Киноблог. Конфликт цивилизаций: от народов Севера до Бондарчука

  • 30 января 2017
  • kомментарии
Правообладатель иллюстрации Anastasia Lapsui
Image caption Фильм "Чамо" Анастасии Лапсуй, прошедший мимо кинотеатров, тоже рассказывает о встрече двух миров

В новом кассовом фильме Федора Бондарчука "Притяжение" о позорном контакте москвичей с пришельцами много банальности, но затронутая им тема встречи разных миров актуальна как никогда. Мне жаль, что наш прокат игнорирует другие - более тонкие и поучительные - истории о столкновении цивилизаций с российскими корнями.

Фильм "Притяжение" - из разряда сделанных по известным голливудским клише и для подростков. Будучи визуально эффектным, он при этом слишком морализаторски-дидактичен и предсказуем: прекрасный Пришелец против агрессивных, легко внушаемых гопников. Такими, можно предположить, режиссер представляет себе подавляющее большинство жителей Чертанова, этого прямого наследника всесоюзных Черемушек.

Однако обертон "на себя оборотитесь" кажется мне важным. В новейшем отечественном кино для широких народных масс настолько панорамное и нелицеприятное зеркало поставлено впервые.

Даром, что гопник никогда не признает себя гопником. А человек образованный, так сказать, культурный, легко найдет тысячу "объективных" оправданий собственной неумной воинственности, порожденной страхами.

Эффект ужасности в "Притяжении" усилен тем, что чертановских мы видим глазами не врага, а сущего ангела. Невинного создания. Почти ребенка. Если хотите, херцоговского Каспара Хаузера.

Подумав так, я вспоминаю совершенно другого автора с российскими корнями. Анастасию Лапсуй - единственного в мире кинорежиссера, представляющего ненцев. Многие из ее тонких, многозначных фильмов - о проблемах адаптации людей одной культуры в другой.

Сейчас смотришь их - и думаешь не столько о ненцах, сколько о горячей проблеме столкновения цивилизаций: от беженцев в Европу до грядущих встреч с пришельцами.

Единственная в своем роде

Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood
Image caption Черно-белые "Семь песен из тундры" - "настоящий бриллиант" и "редкий шедевр", пишут зрители в сети

Имя Анастасии, чья маленькая ретроспектива прошла недавно в Петербурге, известно в кинематографе с 2000 года: Берлинский фестиваль показал "Семь песен из тундры".

Ее карьера в кино началась в 1989-м, когда финская киногруппа снимала фильм о народах Севера на Ямале. Анастасию, с 1963 года работавшую на радио, окружной партком назначил сопровождающим и консультантом.

Затем режиссер Маркку Лехмускаллио пригласил ее в Финляндию на монтаж картины. "Так вышло, что мы стали соавторами, и даже поженились". С тех пор Лапсуй живет в Финляндии, работает в соавторстве с мужем и его сыном, оператором Йоханнесом Лехмускаллио.

"Финнам абсолютно все равно, есть у человека кинообразование или нет. Имелось бы желание. Финны увидели мое огромное желание снимать и решили: дадим ей немножечко денежек, посмотрим, что получится", - рассказывает Анастасия.

На сегодня у них полтора десятка неигровых и игровых фильмов, множество призов, членство в Европейской киноакадемии. Анастасия - первая иностранка, удостоенная Suomi palkinto - высшей государственной премии Финляндии за достижения в искусстве.

Ленин как вождь "инопланетян"

Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood
Image caption В 2005 году Анастасия Лапсуй получила гран-при петербургского фестиваля "Послание к человеку" за фильм "Фата Моргана"

Вы ошибетесь, заподозрив хоть малейшее снисхождение к режиссеру из народа, который лишь в 1932-м получил букварь собственного языка.

Фильмы Лапсуй определяют как "импрессионистское психоделическое кино на ненецкий манер"; я называю ее стиль поэтическим примитивизмом.

Это настоящее искусство, а не этнографические зарисовки быта народов тундры с фиксацией речи, песнопений и обрядов. Эти фильмы - о конфликте цивилизаций.

Таковой была встреча ненцев с советской властью, показанная в "Семи песнях из тундры" с бесхитростностью и глубиной ощущений человека, выросшего в чуме, за стеной которого минус пятьдесят.

Человека, у которого олени - спасение и богатство, а духи задабриваются жертвоприношениями.

Вот глава-песня о том, как жертвоприношение происходит. А вот другая главка: невеста убегает от жениха, чтобы жить со своими же тремя "грубыми" батраками: природные хамы, они быстро сделали батрачкой ее, а затем и вовсе отдали в рабство русскому.

Вот люди в буденовках, отбирая оленей у зажиточного ненца, ссылаются на Ленина, великого вождя. А услыхав: "Ваш новый царь разбойник и убийца, раз послал вас забрать моих оленей", стреляют в хозяина. А вот жизнь сосланных в тундру-Гулаг…

"В фильме снимались непрофессиональные артисты - местные оленеводы, рыбаки, охотники и чумработники, - говорит Анастасия. - Куда ж я в тундру профессионалов повезу? Они не смогут жить в чуме, как мы. А мне было важно показать все, как на самом деле".

Поразительна новелла "Бог", снятая с документальным героем - ветераном войны на основе подлинной ситуации.

Старик с товарищем у памятника Ленину на расстеленной газетке чуть-чуть пируют, собираясь вылить водочки под постамент: отблагодарить этого "светлого духа" за возвращение с Ленинградского фронта.

Начальник в кабинете с портретом Сталина видит в окно эту сцену и велит милиционерам убрать мужичков: "Неприлично!". Страж закона внушает им: "Ленин не бог, а вождь мирового пролетариата" и гонит с площади.

А сам Ленин внезапно с хитрым прищуром глядит в объектив с хрестоматийной хроники.

Ну, и кто тут "дикий человек"? а кто верующий? а кто действительный язычник?.. Оборотимся на себя, ученики советской школы: разве такое мы видели за тезисами о "развитии национальных окраин в СССР"?

В душераздирающей песне-новелле маленькую девочку забирают из чума в интернат, она боится и плачет. И правильно боится: там ее будут заставлять "по-русски" раздеваться перед сном, есть кашу, а не рыбу, носить платье и петь "Взвейтесь кострами, синие ночи…", как подробно показано уже в фильме "Пудана, последняя в роду".

Но тут парадокс и диалектика. Если бы, схватив в охапку, маленькую Анастасию Лапсуй, как и ее ровесников, не вынесли русские молоденькие учительницы из чума к свету образования, - не было бы у ненцев сейчас своей интеллигенции.

А сама Анастасия не перевела бы сказки Пушкина на ненецкий. Навсегда она благодарна тем учителям.

Девочка Чамо и страх обывателей

Правообладатель иллюстрации Anastasia Lapsui
Image caption В роли Чамо - Альбина Тологонова, киргизская девочка из Сыктывкара. Семья актрисы - гастрабайтеры, переехавшие из Киргизии на русский Север

Теперь подумайте о людях, называемых гастарбайтерами и мигрантами. Что значит для них встреча с другой культурой, если "Культура - это умение выжить", как формулирует Анастасия. Очевидно: "И дать выжить другому".

Мы вспомним нетривиальный ее афоризм, если, как у Бондарчука, крыши наших домов срежет подстреленный нашей же армией звездолет?

А про беженцев в Европу и программах по их адаптации поневоле думаешь, пережив историю, рассказанную в последнем пока фильме Лапсуй и Лехмускаллио "Чамо" (2015). В Петербурге состоялся единственный сеанс.

Впервые авторы говорят не о ненцах, нганасанах или селькупах. Чамо (Tsamo, но северные народы не знают звука ц) - имя реальной семилетней индианки-тлинкита, которую в 1861 году обменял на три бочонка с чем-то, шесть тонких чашек и другие предметы финн Симон, служивший в Русско-американской торговой компании на Аляске.

Он "купил свободу" этому ребенку из рода Ворон в черном плаще с нарисованным Вороном. Дикарке, которая рисует тотем своего рода, где душа велит. Не знает ни слова на русском, шведском или финском. Не видала зеркала.

Он увез ее в Финляндию, чтобы дать образование.

Он только не признал в ней человека.

У Симона получилось еще хуже, чем у грядущей советской власти на Ямале, конфисковавшей оленей, убивавшей зажиточных ненцев, изымавшей детей из чумов.

Чамо - другая, а значит - чужая. Набожные финны в чистеньких, идеально обустроенных домах девочку грамоте учили, но место ей неизменно определяли не в гостиной, а на кухне. А главное, видели в язычнице Чамо прибежище бесов.

Птичье перышко, прилаженное ею к изображению Креста, исторгает визг неподдельного ужаса у жены пастора. Словно от ее бога убудет.

Пасторша хватает и ломает перышко.

Чамо в отчаянии бьет одно из десяти зеркал, которые (по чудесной воле постановщиков фильма) отражали ее рассыпавшуюся на фрагменты жизнь, извлеченную из родного пейзажа с морем, горой и лесом, где на полянке танцует Ворон-великан.

Картина завершается чередой крупных планов прекрасных благовоспитанных людей (сегодня мы бы сказали: европейцев, но тогда - подданных Великого Княжества Финляндского в составе Российской империи). Отнюдь не гопники, они затравили природного маленького человека. Якобы дикаря. А на деле - носителя тончайшей культуры другого мира.

Кто увидел в этих портретах себя?..

Реальная Чамо умерла через два года после приезда, заразившись от попрошаек хлеба, поскольку в Финляндии случился голод, как рассказала Анастасия. Судьба и смерть ни в чем не повинного ребенка снова проявила лицемерие "цивилизованного общества" и его слепой веры.

Но все еще сложнее, показывают авторы. Верование для "дикарки" - основа самоиндентификации, защита, посылаемая предками, родом.

Христианство ее благодетелей - просто заведенный ежедневный порядок обывателя, приличие, уют и оглядка на других. Какая уж тут свобода, когда страх съедает душу.

Фильм "Чамо" получил приз международного фестиваля в Якутске с формулировкой "за строгое и поэтичное осмысление конфликта цивилизаций".

Столь же сильная в опоре на свой род, как Чамо, маленькая ростом круглолицая ненка Анастасия Тимофеевна Лапсуй виртуозно вывела свои санки в мир. Лучшей музыкой которого она считает скрип полозьев оленьей упряжки по снегу или мокрой траве.

Ольга Шервуд - кинокритик, член Российской академии кинематографических искусств "Ника" и экспертного совета премии "Белый слон".

Похожие темы

Новости по теме