Блог Vox Historicus. Турция после референдума: куда направится "Летучий Османец"?

  • 18 апреля 2017
Портреты Эрдогана на заборе Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption По длине правления Реджеп Эрдоган вскоре превзойдет основателя турецкой республики Мустафу Кемаля Ататюрка

Референдум дает Эрдогану почти неограниченную власть на долгие годы - руками детей эпохи европеизации, решивших пойти "исконным турецким путем". Но этот путь был сконструирован не в мечетях.

"Пасхальный референдум" в Турции был задуман Эрдоганом и его сторонниками как способ получить практически неограниченную власть, раздавить остающиеся очаги оппозиции и направить страну туда, куда будет указывает долгая длань ее лидера.

По долгожительству у державного руля Реджеп Эрдоган вскоре превзойдет основателя турецкой республики Мустафу Кемаля (Ататюрка), а с новой конституцией сможет править Турцией по крайней мере до 2029 года.

Из судьбоносных референдумов, которые мы наблюдали за последние два года, турецкий - самый псевдодемократический в правовом и политическом отношении.

Эрдоган целился наверняка. Подконтрольный ему турецкий парламент принял простым большинством (а не двумя третями, как должно быть по ключевым конституционным вопросам) решение о самокастрации и передачи власти президенту в объеме, которого не имели османские султаны в последние десятилетия существования Турецкой Порты.

В нарушение всех либерально-демократических норм, референдум объявлялся действительным при получении опять же простого большинства избирателей, а не двух третей и даже не большинства зарегистрированных избирателей, как должно происходить в политических системах, где учитывают права меньшинств и где действует система сдержек и противовесов.

Наконец, референдум проходил в условиях чрезвычайного положения, введенного Эрдоганом после разгрома военного заговора в июле прошлого года. Более того, референдум происходил фактически в условиях чрезвычайного положения и террора против оппозиции: в тюрьмах Турции находятся 13 членов парламента и порядка двух тысяч активистов от одной из главных оппозиционных партий - прокурдской Народно-демократической партии (НДП).

Власти закрыли 45 газет, 32 радиостанции, 30 каналов и 19 журналов. Контроль партии Эрдогана над СМИ был почти монопольным. Конечно, был еще неподконтрольный интернет -но эрдогановцы научились прекрасно его использовать. Именно социально-электронные сети сыграли ключевую роль в мобилизации сторонников Эрдогана в июльские дни неудачного военного переворота.

Сотни оппозиционеров, интеллектуалов, журналистов брошены за решетку "по подозрению" в участии в заговоре и по огульному обвинению в "гюленизме". Тысячи инакомыслящих, среди них служащие и профессора, лишены заграничных паспортов и не могут выехать за границу.

Другие тысячи либерально мыслящих турок, работающих за рубежом, оказались невъездными - по возвращении домой им грозит арест.

Критики внутри и вовне подвергаются угрозам, объявлены "предателями". При этом ПСР провела бешеную деятельность в турецких общинах Европейского Союза, вербуя там ударные колонны режима и заодно выявляя "отщепенцев".

И, тем не менее, результаты голосования оказались далекими от ожидаемого партией власти и ее лидером: 51,4 процентов "за" и 48,6 процентов "против". Это не тот триумф народной воли, которую хотела бы видеть правящая Партия справедливости и развития (ПСР) и ее союзники.

Но, увы, для политической и культурной истории Турции это уже не имеет значения. Эрдоган празднует победу и агрессивно реагирует на любые попытки внутри и извне поставить ее под сомнение.

Парадокса нет

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Мустафа Кемаль модернизировал Турцию, став национальным героем на долгие десятилетия

Политическим обозревателям пора говорить о старой, кемалистской Турции в терминах патологоанатомии.

Извлеченная железной волей Мустафы Кемаля Ататюрка из-под обломков Оттоманской империи, эта страна как политический проект мертва. Идея ее модернизации в европейском стиле, ее интеграции в "большую" Европу похоронена.

Новый великий кормчий Турции стремится вернуть народ и страну к османским корням, превратить ее в одну из независимых держав многополярного мира, в центр притяжения тюркского, а, быть может, и всего исламского мира.

Эрдоган и ПСР пришли к власти демократическим путем, опираясь в основном на деревенскую турецкую глубинку, но также и на новые городские слои, сформировавшиеся в последние 20 лет турецкого экономического чуда.

Здесь нет никакого парадокса. Это не первый случай, когда социально-экономический и политический прогресс, проходящий по неолиберальной схеме, высвобождает и мобилизует антилиберальные силы.

В Иране 1960-х - 70-х годов "белая революция" шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, поддержанная американским оружием, политикой и капиталом, привела к быстрому росту богатства высших и отчасти средних слоев, росту городского и образованного населения.

Но оказалось, что подъем студенчества и средних слоев в иранском обществе усиливал не столько силы либеральной демократии - и даже не силы их классических противников слева - сколько силы сторонников фундаментального исламизма.

Когда в начале 1979 года победила революция и шах бежал в США, либералы быстро потеряли власть, а леваки-прогрессисты были сметены и уничтожены толпами бородатой молодежи, впереди которой шли студенты - последователи Аятоллы Хомейни.

Эти орды не взялись из ниоткуда, они жили в Тегеране и других иранских городах. Это были те, кого "белая революция" шаха призвала в средний класс и сделала образованными слоями.

В июле 2016 года мир обошли снимки из Стамбула: бородатые молодцы по призыву Эрдогана и по мобилизации интернет-сетей вышли на улицы города, чтобы остановить и потом унизить турецкую армию. Это были дети турецкого экономического чуда, которые решили, что пора сбросить со страны оковы навязанного ей европеизма и пойти "исконным турецким путем".

От искусства до пропаганды

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Сторонникам Эрдогана ближе идея "исконного национального пути"

Как обычно бывает с насильственно прерванной и подавленной традицией, турецкий "исконный путь" сконструирован не столько в мечетях, сколько в рамках постмодерна, и транслирован масс-медиа и социальными сетями.

Интернет сыграл здесь громадную роль, но не обошлось и без более традиционного средства - кинематографа. Те, кто видел турецкий блокбастер "1453. Завоевание (Fetih)", должны немедленно его пересмотреть.

Фильм помпезен до неприличия, но Фарук Аксой угадал запрос исторического момента. В его картине неоосманизм - давно уже вошедший в моду в кругах высшей турецкой интеллигенции, особенно живущей на Западе, - представлен в лубочных образах, понятных широким городским и крестьянским слоям.

Мехмед-завоеватель в фильме - прототип могучего героя, слегка завуалированный идеальный образ, которому должен следовать лидер Турции. Миф о Кемале Ататюрке, все еще популярный в массах, получил совершенно иное историческое воплощение и противоположное направление.

Сильный, добрый, простой и честный турецкий герой, предводитель своего народа, противостоит в эпическом фильме изощренной, изолгавшейся, погрязшей во всевозможных грехах европейской империи - Византии. Оказывается, можно и не читать Льва Гумилева, а прийти к таким же выводам.

От искусства до практической политической пропаганды - один шаг. Сторонники Эрдогана вели подготовку к референдуму с оглядкой на взятие Константинополя. Изолгавшийся, подчинившийся "латинским крестоносцам" византийский оплот должен быть взят еще раз, теперь уже в виде победы над духовными наследниками этих крестоносцев - либеральными интеллектуалами, пользующимися поддержкой международных покровителей меньшинствами и т.п.

В прекрасном обзоре турецкой политики политолога Игоря Торбакова, опубликованном в российском журнале "Профиль", приведено мнение видного политического обозревателя Нурая Мерта: "В глазах правящей партии Запад выглядит единым фронтом "новых крестоносцев", чья вражда [к туркам] коренится в многовековой ненависти по отношению к исламу и Турции, главной защитнице мусульман".

Облеченный неограниченной властью Эрдоган имеет отличные возможности держать на крючке прежних союзников Турции - Евросоюз и Соединенные Штаты. В отношении Европы он уже стал не просителем, а демиургом: у него по-прежнему в руках ключи от шлюза, открывающего и открывающего потоки эмигрантов из разоренной Сирии. В обмен он может требовать от европейских политиков не только денег, но и полной легитимности его авторитарного режима.

Троянский конь в большой игре

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Стратегическую роль Турции как союзника трудно переоценить

Трамп уже поздравил Эрдогана с победой, и правильно сделал. От Эрдогана в значительной степени зависит судьба любой стратегии США на Ближнем Востоке, какой бы она не была.

Турция стала "троянским конем" не только в Европе (куда она входит своей частью, контролируя дорогу из Азии на Балканы), но и в НАТО.

Эрдоган за последние два года уже ясно показал, что он может развернуть Турцию от вражды с Россией к сотрудничеству с ней, от дружбы с Америкой - патроном Турции с 1947 года - к вражде с ней.

Десятилетиями США и другие ведущие члены НАТО закрывали глаза на репрессивные меры турецкой армии в отношении курдов, на бесчисленные ущемления прав человека. А теперь придется и подавно это делать. Без согласия Турции на военное сотрудничество, без американской базы в Инджирлике США и НАТО фактически теряют один из ключевых коридоров доступа в Ирак и Ближний Восток в целом.

В то время как Иран и Россия совместно нависают над Персидским Заливом, стратегическая роль Турции еще больше повышается. Она становится "джокером", который, по воле своего лидера, меняет ход большой игры.

В России победе Эрдогана радоваться тоже не стоит. Его неоосманское суперэго, подкрепленное неограниченной властью и многолетним гарантированным правлением, будет не менее хлопотным подарком для российских правителей, чем суперэго Трампа.

Только вот терпеть его придется, видимо, значительно дольше. "Дружба" Эрдогана и Путина, на деле основана на вынужденном согласии турецкого владыки признать превосходство российского властелина.

В год внутренней смуты и растущего отторжения от него как на Запада, так и в арабском мире, Эрдоган решил, что худая дружба с Путиным лучше доброй ссоры. Он поехал просить прощения в Москву, и Путин милостиво согласился это прощение принять.

В османско-московитской традиции прошлого (в чем-то сходной с этикетом Золотой Орды), такой акт означал бы признание младшего старшим в имперском конструировании власти и территории. Однако это признание и в средние века не было прочным, а должно было регулярно подкрепляться силой.

Тем более оно непрочно в век политического постмодерна, где новые гибридные властители, выступающие наследниками сконструированных "традиций", ежемесячно нуждаются в подтверждении своей крутизны через массовую политику, международные авантюры и послания в "Твиттере".

По справедливому замечанию того же Торбакова, "пространственные образы и символическая география, которыми оперируют российские и турецкие элиты, пересекаются и сталкиваются в целом ряде чрезвычайно неспокойных мест: на Южном Кавказе, в бассейне Черного моря, на Балканах и Ближнем Востоке".

Путь Эрдогана

Западные обозреватели в большинстве своем пока избегают ясных и четких оценок победы Эрдогана.

Сказывается и нежелание раздражать Эрдогана, ставить под еще больший вопрос будущее место ключевого турецкого союзника в структурах миропорядка.

Возможно, сказываются и те же традиции постмодерна и мультикультурного релятивизма. От американских журналистов можно было даже услышать, что Турция остается "демократией", если большинство турок проголосуют "за" референдум. Неужто?

Знатоки Турции и международной политики, среди них журналист германской газеты "Die Zeit" Микаэль Туман, считают, что у Эрдогана остается только два выхода: по-прежнему следовать в западном фарватере или впасть в самоизоляцию.

История, как правило, подкидывает и третий выход, и четвертый, и пятый…

Океан мировой политики после путинской России, "летучего Британца" (после "брексита") и "летучего Американца" (после победы Трампа) получил еще один опасный движущийся объект - "летучего Османца". Это - печальная новость для региона, в котором уже идут три войны - в восточной Украине, в Сирии и Ираке, и в Йемене.

Владислав Зубок - профессор Лондонской школы экономики и политических наук

Новости по теме