Один день из жизни Севы

  • 11 октября 2013
  • kомментарии

На прошлой неделе я рассказывал, как начальник Эстонского пароходства весной 1963 года поручил мне организовать самодеятельный концерт для выступления в Норвегии.

Я пошел в отдел кадров, где знали всё про всех, и мне предложили различные таланты на выбор. Выбор зависел от стиля, а стиль в 1963 году был настоящим идеологическим минным полем.

Наше выступление должно было продемонстрировать творческую свободу советских моряков, но не выбиваться за рамки дозволенного. Поразмыслив, я остановился на безобидной и широко распространенной тогда форме – "эстрадный квартет". Это аккордеон, кларнет, акустическая гитара и контрабас.

По радио часто звучал журчащий "Ветерок в пустыне" композитора Дмитриева, аккордеониста в эстрадном квартете. Свой "Ветерок" товарищ Дмитриев полностью позаимствовал у американского композитора Сида Робинса, написавшего известную песню "Undecided" в 1938 году.

Я знал песню по записи Эллы Фицджеральд с оркестром Чика Уэбба, а главное, в исполнении секстета Бенни Гудмена, соло которого я "снял" - то есть списал с магнитофона - и к тому времени кое-как выучил. Это соло знаменитого американского кларнетиста в обрамлении невинного советского эстрадного квартета я и задумал как месть плагиатору и свое тайное послание Западу.

Машина завертелась – с разных судов снимали таланты для предстоящего концерта за границей. Прибыл гитарист - боцман Гусев, за ним аккордеонист - второй помощник Паукссон. Фамилию контрабасиста я запамятовал, помню только, что парень он был веселый и своих пальцев не жалел.

Наш эстрадный квартет объединяла морская профессия и безнадежная любовь к музыке. Точнее – к джазу. "Йатс, – многозначительно сказал однажды второй помощник Паукссон. – Это рютм, мелоодия и импровизацион!"

Визы у меня по-прежнему не было, в глубине души копошились сомнения. Я почти был уверен, что встречи с музыкантами из оркестра Бенни Гудмена и участие в джем-сейшене в мае 1962 года легли в мое личное дело добрым десятком страниц, может быть, с фотографиями. Выпускать такого типа в загранплавание было бы делом сомнительным и рискованным.

Кто-то должен брать на себя риск. За кулисами шли переговоры. Это я понял по короткой реплике отца, сказавшего скупо: "Мне звонили насчет тебя. Я поддержал".

Вскоре пришло приглашение на собеседование в здание республиканского ЦК партии на площади Свободы, рядом с тогда стоявшим памятником советскому Воину-освободителю. Партийные товарищи немного нервничали.

Media playback is unsupported on your device

"Мы хорошо знаем вашего отца, – сказали мне, – помним его заслуги перед Эстонией, поэтому приняли решение открыть вам визу. Надеемся, что вы оправдаете наше доверие".

Самодеятельность для концерта в Осло собралась, наконец, на борту теплохода "Кейла", которому предстояло совершить этот рейс.

Меня определили четвертым помощником. В первые же дни я показал, что значит высшее образование, починив радиолокатор. Капитан любил свой радиолокатор, поэтому он проникся ко мне сдержанным уважением и тщательно выговаривал мое имя и отчество: "Селавод Парисыссь".

Наконец настал день выхода в море. Закончился таможенный досмотр, потом пришли пограничники и люди из водного отдела КГБ. После их ухода, как положено, немедленно подняли трап и вызвали команду на палубу для отшвартовки.

Путь в Норвегию лежал вдоль балтийского побережья Европы, мимо Польши, Германии, Дании, через проливы Скагеррак и Каттегат. На шестые сутки "Кейла" подошел к фьорду, ведущему к Осло, был поднят желто-синий полосатый флаг "мне нужен лоцман" (буква G по международному сигнальному своду). Лоцман лихо подкатил на катере и поднялся на борт по шторм-трапу.

Столица Норвегии начиналась в XI веке при короле Xаральде III как прибрежное поселение, и связь ее с морем видна с первого взгляда. Вдоль побережья идут причалы, за ними автострада, за автострадой – Осло.

Перед групповым походом в город нас проинструктировал помполит, специально назначенный в этот рейс из руководства, и мы сошли на берег. Заграница!

Центральные улицы Осло поразили меня запахом. Пахло хорошим трубочным табаком и свежезаваренным кофе. На гладких дорогах не было ни одной колдобины, трещины или лужи, тротуары блистали чистотой.

Интересно до чертиков, но гулять было некогда, надо было репетировать – на завтра был намечен концерт в Обществе норвежско-советской дружбы.

Продолжение следует