“Осторожно, люди!”: день из жизни Севы Новгородцева

  • 1 ноября 2013
  • kомментарии

Ранней осенью, как ударят первые холода, на Балтике устанавливается ровная погода. Природа будто готовится ко сну - ни ветерка, ни облачка, остуженный воздух прозрачен настолько, что в бинокль видно, как закругляется земной шар. Встречное судно высовывается из-за горизонта сначала одной только трубой, а уж потом появляется все остальное.

В такие дни штурману раздолье - маяки и приметные места как на ладони, определился и стой себе, смотри. Можно с рулевым поговорить. Только о чем? Мой рулевой Вася красноречием не отличался.

- Ну что, Вася, - говорил я ему обычно, - в отпуск скоро?

- Гы-ы-ы-ы! - отвечал Вася, перекладывая штурвал, - законно!

Мы шли Северным морем, держали курс на Гулль. В устье реки неподалеку от моря встали на якорь, ожидая прилива. Лоцман, обрадовавшись, что русский штурман говорит по-английски, принялся рассказывать о местных акцентах и наречиях. "Моя жена, - сказал он, - родом из городка всего в сорока милях отсюда, но когда мы едем в гости к ее матери, и она с ней начинает разговаривать, я не понимаю ни слова! Для меня это китайский язык!"

В порту после швартовки меня вызвал помполит. "Распишитесь в журнале, принимайте группу в увольнение на берег".

Я поинтересовался, что за группа, сколько человек. Помполит провел пальцем по строчкам: "Вам достался всего один человек, матрос с вашей вахты".

Мы с Васей сошли на берег, вышли из порта, отыскали автобус. В город надо было ехать довольно долго. На одной из остановок в автобус вошел... Нет, мужчиной назвать его было трудно: изможденное худое лицо, покрытое толстым слоем белой пудры, щеки нарумянены, брови подведены сурьмой, губы накрашены помадой. Это чудесное зрелище венчал огромный нейлоновый ярко-рыжий парик.

- Смотри, - сказал я Васе тихонько, - лицо напудрил, щеки нарумянил, брови черным подвел, губы накрасил. Но зачем, зачем он надел этот рыжий парик?!

Media playback is unsupported on your device

Вася глубоко задумался, наморщив лоб, губы его немного шевелились.

- Всеволод Борисович, - сказал он, наконец, - а может, у него это... ВОЛОС НЕТ?

В мои судовые обязанности входила ежедневная проверка хронометров (в полдень по сигналу "Говорит Москва"), корректировка навигационных карт и лоций, а также выдача зарплаты. Я был судовым банкиром.

Всю наличность в рублях перед уходом за границу мне полагалось класть на аккредитив. После возвращения в советский порт нужно было дождаться пограничной комиссии, таможенного досмотра, после этого сойти на берег, отыскать центральную сберкассу, получить по аккредитиву судовые деньги, вернуться и только тогда начинать выдачу аванса или получки.

На все это уходило часа четыре. Команда рвалась в город и изнывала от нетерпения. Довольно скоро я начал потихоньку прятать свой рублевый фонд в коробку из-под обуви, вывозить советские дензнаки за рубеж. Моряки это скоро пронюхали. Еще в море, иногда за сутки до захода в порт, мне в дверь осторожно стучали:

- Всеволод Борисыч!

Я отвечал:

- Заходи по одному!

- Мне бы авансик, - робко говорил посетитель.

Я решительно спрашивал:

- Сколько?.. Распишись здесь.

Это вопиющее нарушение финансовой дисциплины было нашей общей тайной, которую никто так никогда и не выдал.