"Осторожно, люди!": один день из жизни Севы

  • 29 ноября 2013
  • kомментарии

Швеция на глобусе или на крупной карте видна как единый массив, но если взять масштаб поподробнее, то увидишь, что по своему строению она похожа на сыр рокфор - светлые участки земли перемежаются с синими вкраплениями моря.

Вдоль балтийского побережья Швеции - около 20 тысяч островов. На подходе к Стокгольму начинаются шхеры, миль за 30 надо брать лоцмана.

Фарватер извивался между гранитных скал, поросших лесом. Скальные породы отвесно спускались к морю, круто уходя в глубину. Эхолот скакал вокруг отметки в 200 метров. Мы шли средним ходом, тяжело груженые стальными трубами, держа курс на высокий утес, у которого предстояло поворачивать.

Капитан Полковский и лоцман стояли в штурманской и неотрывно смотрели вперед, мне на своей вахте делать было нечего. Стой и жди, может, понадобишься.

Внезапно в рубке воцарилась тишина. Смолкли навигационные приборы, застыл гирокомпас, остановилась антенна локатора. Рулевую систему мгновенно заклинило. Судно, потеряв управление, прямым ходом шло на огромную гранитную скалу, о которую разбивались волны.

Пять тысяч тонн груза плюс собственный вес корпуса - это огромная инерция. Если впилиться носом в эту гранитную стену, то "Верхоянск" на треть сомнет себя в гармошку и пойдет на дно как утюг, на все 200 метров глубины. Спастись успеют немногие.

Media playback is unsupported on your device

Гробовое молчание длилось недолго, его прервал крик лоцмана. Это был даже не крик, а животный звук, как у подстреленного зайца. Все застыли, парализованные страхом, не в силах отвести глаза от неумолимо надвигающейся глыбы. Жить нам оставалось минуты три, от силы четыре.

Капитан Полковский как стоял, глядя вперед, так и остался, даже головы не повернул. Видно было только, как побелели его пальцы, вцепившиеся в поручень.

"Электрика!" - произнес он внезапно охрипшим голосом.

Я бросился со всех ног вниз по трапу - тра-та-та-та, - на бегу заприметил открытую каюту, в которой стоял электрик, что-то перебирая в своем шкафу. Не говоря ни слова, я схватил его за грудки и втолкнул в дверь машинного отделения.

Электрик кубарем покатился вниз, но успел на лету отжать кнопку аварийного включения генератора. Загорелись лампочки, зажужжали приборы, включился руль, и мы успели вывернуть в последний момент.

Говорят, что человек познается в момент наивысшего напряжения. Капитан Полковский с того дня стал для меня образцом и идеалом.

Жизнь на судне идет в своем ритме: у штурмана в море вахта 4 часа через 8, на берегу - сутки через двое. На борту все работают постоянно, при этом выходные дни копятся.

Так и получилось, что к весне 1964-го у меня в трудовой копилке набралось 56 свободных рабочих дней, это два с половиной месяца отпуска.

Отправляя меня на берег, капитан Полковский дал понять, что по возвращении может назначить вторым помощником. Мне было 23 года, и я невольно подумал, что при таких темпах служебного роста мог бы повторить рекорд отца, ставшего капитаном в 29 лет.

В родительской квартире, где я провел школьные годы, мне было тесно. Тесно было в Таллинне. Днем в хорошую погоду это был уютный и милый город, но с наступлением темноты, особенно дождливой осенью, улицы пустели, все было окутано унынием и особой балтийской тоской.

Природу этой тоски я долго не улавливал, пока не попал на Запад, в эмиграцию, и понял, что в эмиграции я уже был, более того, я в ней вырос. Эстония дала мне прививку от эмигрантской ностальгии, научила жить в параллельном измерении.

Это пригодилось в будущем, но тогда я о таком будущем не помышлял, у меня были другие планы.

Душа рвалась в Питер, к друзьям-джазистам.