"Осторожно, люди!": как я покупал баритон

  • 21 февраля 2014
  • kомментарии

Время, как бесконечные волны прибоя, перекатывает в памяти осколки жизни, сглаживает острые края, стачивает их в голыши, похожие друг на друга, так что и не сообразишь, от какого куска отколото. Не у меня одного это происходит. Читаю воспоминания музыкантов тех лет, с которыми ходили одними тропами, и понимаю - они запомнили иначе.

Еще курсантом я регулярно ездил слушать оркестр Вайнштейна, сначала в танцевальный зал ДК им. Первой пятилетки у Мариинского театра (ныне не существует), потом, после 1962 года, в ДК Ленсовета на Петроградской стороне.

В конце лета 1964 года оркестр Вайнштейна переехал к Нарвским воротам, во вновь отстроенный танцевальный зал Дворца Культуры имени Горького.

В это время была мода на оркестр американца Гила Эванса, поэтому у Вайнштейна появились три валторны, инструменты для джаза крайне нетипичные. Валторнисты с фамилиями Вилон и Груз были блестящими оркестровщиками, они могли “снимать” с магнитофонных записей сложнейшие нагромождения гармоний.

У Володи Груза абсолютный слух открыли еще в юности, когда он был военным воспитанником в музвзводе. Садист-старшина для развлечения наугад тыкал в фортепианные клавиши, заставляя “воспитона” угадывать ноты и аккорды. Мог побить тяжелым кулаком. Это чрезвычайно обострило природные способности Володи, но напугало на всю жизнь.

Пианист Лев Болдырев был похож на молодого профессора - мягкая усмешка, очки, изысканные манеры. Его увлечение джазом было скорее надстройкой, чем базисом. Основа, консерваторская подготовка, проявлялась в его блестящем исполнении “Рапсодии в стиле блюз” Дж. Гершвина, которую он играл в концертных программах оркестра.

Вайнштейну, боровшемуся с советской властью чуть ли не за каждую синкопу, гершвиновское музыкальное полотно придавало респектабельность - этим козырем можно было крыть любой худсовет.

Media playback is unsupported on your device

Зимой 65-го оркестр покинул баритонист Георгий “Жорж” Фридман. Вместе с ним ушел и его сочно рыкающий инструмент. Геннадий Гольштейн, фактический руководитель оркестра, связался со мной и дал понять, что он пробивает мою кандидатуру. Ему известна моя работа с Додиком, Гена слышал, как я играю, мы были знакомы несколько лет.

Были возражения: нет опыта оркестровой игры, а главное - нет инструмента. “Если найдешь баритон, - сказал Гена, - мы тебя возьмем”.

Я бросился на поиски, обзванивал всех знакомых саксофонистов и пришел за помощью к Додику. Он по секрету рассказал, что его тоже приглашают к Вайнштейну на замену Болдыреву, и по такому случаю включился в поиски.

Не помню уж, сколько мы искали, но баритон, в конце концов, появился. Хозяин его просил 500 рублей и на меньшее не соглашался.

Уборщица тогда получала 60 рублей в месяц, молодой инженер - 120. Моя ставка за концерт составляла 6 рублей, плюс рубль 50 копеек за совмещение инструментов, итого 7.50.

Если не есть, не пить и бесплатно ночевать у друзей, то нужную сумму можно собрать месяца за четыре. Я готов был не есть, я готов был не пить, ночевать где придется, но у меня не было этих четырех месяцев. Деньги надо было доставать срочно.

Можно по крохам собирать с родственников, что-то взять у родителей, занять у приятелей. Но быстрый подсчет показывал, что больше 150 рублей собрать не получится. Что делать?

Мысль о саксофоне, 500 рублях, блестящей судьбе в оркестре моей мечты точила меня день и ночь. С этой мыслью я и шел от Витебского вокзала к Пяти углам.

“Сева!” - окликнул меня знакомый голос. Эдик, Эдик Лысаков, метеоролог, барабанщик нашего джаз-оркестра из Макаровки. В 1963 году, после выпуска, я был у него на свадьбе, хорошо знал его жену Галю. Эдик живо интересовался моей судьбой, радовался успехам.

Я рассказал ему о том, что со мной происходит, упомянул историю с баритоном за неподъемные деньги. Эдик зажегся с пол-оборота.

- Ты что! - воскликнул он с жаром. - Такой случай бывает раз в жизни, да и то не у всех! Звони хозяину саксофона, скажи, что готов купить!

- А деньги? - спросил я растерянно.

- А деньги я тебе дам! Я целый год был в экспедиции на льдине, мне тут зарплата шла, накопилось. Уверен, что Галя меня поймет!

Эдик! Если эти строки когда-нибудь попадут тебе на глаза, знай, что я до сего дня вспоминаю твой дружеский поступок с глубокой благодарностью. Тогда, в 1965-м, тебя, должно быть, мне ангелы послали.