"Осторожно, люди!": один день из жизни Севы

  • 4 июля 2014
  • kомментарии
Сева Новгородцев

Имея за плечами лауреатство на двух джазовых фестивалях (Таллин, Ленинград), грампластинку на фирме "Мелодия" и положительные отзывы в нескольких ленинградских газетах, писавших о полезной просветительской работе оркестра, Иосиф Владимирович весь 1967 год посвятил созданию респектабельности.

Продолжение. Предыдущую часть воспоминаний читайте здесь.

Испытанная форма концертов-лекций была поднята на новую высоту, теперь их вела Софья Хентова, кандидат искусствоведения, доцент, "автор книг о знаменитых пианистах Гилельсе, Оборине, Клиберне и других"

В рамках концерта мы играли джаз-квартетом. Наш пианист Юра Мосеичев был дурашливым и незлобивым человеком, он сразу получил прозвище Юмос. У Юмоса каждый день что-то болело, причем все время в разных местах.

Я даже записывать начал: "утром встал, нога не сгибается", "ой, колет, режет", "что-то сегодня слабость". Однажды вечером, придя домой, Юмос увидел записку от мамы: "Разогрей суп в кастрюле на плите". На плите стояло две кастрюли.

Media playback is unsupported on your device

Он схватил первую попавшуюся и решил не тратить время на разогрев. Взял ложку, начал хлебать. Хлебал, хлебал, пока не выудил со дна тряпку, и понял, что он ест не суп, а мыльную воду, которую налили в кастрюлю, чтобы назавтра легче жир отошел. Его потошнило, на следующий день он пришел с зеленым лицом, но техника игры от этого хуже не стала.

Юмос был человеком душевным до нежности. Подарки ко дню рождения или к празднику подписывал в уменьшительно-ласкательном ключе: "Севику от Юрика". Мы вынашивали проект - подарить Юмосу большой утюг, а на гладильной стороне заказать красивую гравировку: "Юрику от Севика, Валерика, Вовика, Женика, Сашика, Колика..." - и так далее, чтобы все полезное пространство заполнено было буквами, как переходящий кубок.

На концерте, перед поднятием занавеса, на Юмоса однажды напал беспричинный смех. "Юра, - строго сказал ему бывший капельмейстер майор Вайнштейн, - что вы кривляетесь, как... Мурсель Мансо?"

На концертах Юра играл сольный номер, "Рапсодию в стиле блюз" Гершвина. Однажды, когда оркестр уже сидел, И. В. вышел дирижировать. Юмос сидел и жевал спичку. "Юра, - пророкотал И. В., - что вы сидите так далеко от рояля?" Юмос со страху выплюнул спичку и принялся изо всех сил тянуть тяжеленный рояль на себя.

Концерты-лекции сделали свое дело, постепенно создавалось впечатление, что место оркестра - не в танцевальном зале, а на большой сцене. На эту большую сцену мы пробивались весь 1968 год.

Помню лето, когда мы ежедневно по жаре тащились в ленинградский Дом моряка на репетиции, играть давно уже выученное. Боевой дух падал, в тромбонах шли разговорчики. "Мальчики! - кричал Иосиф Владимирович. - Что вы разговариваете на репетиции! Коркину это не надо!"

Коркин, он же Георгий Михайлович, был руководителем Ленконцерта. Человек строгий, партийный, в Ленконцерте его уважали и боялись. Коркина "бросили" на эстраду с понижением, из Кировского театра, за политический провал. Он проворонил Нуриева.

16 июня 1961 года в парижском аэропорту Ля Бурже молодой балетный артист бросился к французскому полицейскому с криком "ПРОТЕЖЕ МУА, ПРОТЕЖЕ МУА!" и попросил политического убежища. Любопытно, что этим полицейским оказался русский белоэмигрант Григорий Алексинский, в годы Гражданской войны воевавший с красными.

Узнав, кто обращается к нему, он решил ни слова не говорить по-русски. Понимал, что если о его национальности узнают журналисты, то назавтра все напишут о белогвардейском заговоре помочь Нуриеву бежать на Запад.

Заговор был, но не у французов. Председатель КГБ Шелепин докладывал в ЦК КПСС: "Нуриев нарушает правила поведения советских граждан за границей, один уходит в город и возвращается в отель поздно ночью. Зам директора балетной труппы Стрижевский (сотрудник 2-го управления КГБ) выступил с предложением о досрочной отправке его из Парижа домой".

Отправку Нуриева на родину было решено отложить до окончания гастролей в Париже. 16 июня, когда артисты приехали в аэропорт Ле-Бурже, Нуриеву сообщили, что его поездка в Лондон отменяется, и что ему необходимо срочно выехать на родину "к больной маме".

В те годы отзыв артиста с гастролей означал, что он становится "невыездным", и на его карьере можно ставить крест. Решение созрело у Нуриева мгновенно. Назавтра газеты по всему миру писали о его "прыжке в свободу".

Скандал был грандиозный.

ЦК партии дал указание 13-му отделу ПГУ КГБ (диверсии и террор) разработать в отношении Нуриева "специальную операцию". Бывший сотрудник архивного отдела Василий Митрохин после своего бегства на Запад рассказал, что речь шла о том, чтобы сломать Нуриеву одну или обе ноги.

Этим планам не суждено было сбыться, и кончина Нуриева, как мы знаем, оказалась куда более трагичной.

Продолжение читайте в следующую пятницу.