"Осторожно, люди!": Пашеко, Белый, Ляпка

  • 3 октября 2014
  • kомментарии
Сева Новгородцев

Выдержка из Википедии.

"Добры молодцы". Один из старейших музыкальных коллективов советской и российской эстрады, основанный в 1969 году. Характерной особенностью коллектива является постоянная ротация участников. За 40-летний период творчества в группе играли более 60 музыкантов.

Троих "молодцев"-основателей надо назвать особо. Басист и оркестровщик Владимир Антипин (Пашеко), Борис Самыгин (Большой Белый), ритм-гитара, Евгений Маймистов (Ляпка), ударные.

Свое прозвище Пашеко получил из польского фильма "Рукопись, найденная в Сарагосе" (1965). Фильм снят режиссером Войцехом Ежи Хаса по одноименной сатирической повести Яна Потоцкого о необычных, порой сверхъестественных приключениях капитана валлонской армии Альфонса ван Вордена в горах Испании в ХVIII в. Повесть и фильм - это пародия на рыцарские романы того времени.

В фильме монах-отшельник приказывает своему подопечному, страшному на вид одноглазому детине, из которого он изгоняет бесов:

"Пашеко, Именем Господа нашего заклинаю тебя, расскажи свою историю!" И детина, до этого гримасничавший и завывавший страшным голосом, вдруг принимает вид абсолютно светского человека и любезным тоном начинает: "Родился, значит, я в городе Кордове..."

Говорили, что это был один из любимых фильмов Луиса Бунюэля. Великий испанский кинорежиссер в книге воспоминаний "Мой последний вздох" признался, что видел эту ленту три раза. И добавил: "Что случается со мной крайне редко".

Боря Самыгин (Большой Белый) был человеком осведомленным, начитанным и не лишенным снобизма. Ему, по негласному уговору, позволяли не церемониться, называть вещи своими именами, рубить с плеча.

Большой Белый стоял на защите хорошего "фирменного" стиля, он бился с неизбежной, лезшей изо всех щелей советской безвкусицей и компромиссом. В этой придуманной им самим роли Борю иногда заносило, он витийствовал и поучал, порой понимая, что заходит слишком далеко, но уже был не в силах остановиться.

Женя Маймистов (Ляпка) - примиритель конфликтов и друг всех девушек планеты. Девушки отвечали ему взаимностью, на гастролях провожать Ляпку приходили малыми табунами. Слово "табун" не случайно. Ляпка называл девушек "конями", а мы его за это звали "знатным коневодом".

На репетиции "молодцев" приходил их администратор Григорий Яковлевич (Гриша) Гильбо, лысоватый, плотный, уверенный в себе человек с глазами навыкате и легким нервным тиком лица.

В тот день, снявши пиджак, он явил нам чудо кройки и шитья - рубашку в мелкий цветочек, у которой углы воротничка длинными ушами спускались до груди, заканчиваясь пуговицами где-то у сосков. Видимо, это была попытка скопировать американский стиль button down.

- Что это у вас, Григорий Яковлевич? - спросили мы с затаенной издевкой.

- Как что? - ответил Гильбо, с гордостью оглядывая артикул. - Баден-баден!

Media playback is unsupported on your device

Музыканты или певцы за пределами своей музыки и песен - подчас совершеннейшие овцы, которым нужен пастырь.

Гильбо был для "молодцев" таким чабаном, но пас он не одну отару. Никто не знал, сколько коллективов было на его попечении. Известно только, что он таинственно исчезал посреди поездки, иногда надолго покидая ребят. Овцы роптали на пастыря, тот отговаривался тем, что платит обещанное.

Перед отъездом на гастроли Гильбо вызвал меня на серьезный разговор. "Ребята талантливые, - сказал он, - но без руководителя они пропадут. Я уже говорил с ними, все согласны. Хочу предложить тебе стать руководителем". Я попросил время подумать.

В конце лета 1970-го "прогрессирующий компромисс" в оркестре И. В. Вайнштейна метастазировал все шире. На гастроли в СССР приехала известная польская певица, и Ленконцерт послал нас ей аккомпанировать. Срочно нужны были оркестровки, репетиции: певицу, как гостя, надо развлекать и ублажать.

Эта роль выпала мне, по должности. Я был разведенным одиноким волком и уж не помню, как оказался с этой польской дивой в постели. Эти личные отношения были глубоко служебными. Я представлял оркестр, Ленконцерт, страну. Честь мундира и все такое.

Недели через две от этих олимпийских усилий в соревнованиях с Польшей я впал в депрессию и стал самому себе глубоко противен.

Пришла пора менять подлодку, тем более что обещанные два года верности оркестру за освобождение от военной службы истекли.

Гильбо договорился с Читинской филармонией о приеме меня на работу руководителем ансамбля "Добры молодцы" и дал телеграмму:

"ВЫЕЗЖАЙ АСТРАХАНЬ ПРИНИМАТЬ ДЕЛА".