“Осторожно, люди!”: один день из жизни Севы

  • 10 октября 2014
  • kомментарии

В Астрахани Григорий Яковлевич Гильбо встретил меня, привез в гостиницу, потом на площадку. Я немного репетировал с “Молодцами” в Ленинграде и потому сразу вышел на сцену.

Ребята рассказали, что за кулисы уже приходили из местного управления культуры, интересовались, “почему музыканты работают в пальто”.

В пальто, то есть в молодецких кафтанах, были четверо, остальные - Янса, Серега Герасимов, гитарист Коля Резанов - надели пиджаки цвета морской волны, сшитые неизвестно когда и неизвестно для кого.

Концерт катился весело, как колымага по ухабистой дороге. В первом отделении - обработки русских народных песен, во втором - дозволенный "попс". В финале мне, по чину, пришлось представить публике всех участников поименно, а Ляпка из-за барабанов громко объявил в свой микрофон: "Руководитель ансамбля Всеволод Левенштейн!"

Я почувствовал, как по залу будто волна пробежала, или внезапно, словно налетевшим легким ветерком, на гладь воды нагнало рябь. Фамилия Левенштейн для руководителя сказочных былинных добрых молодцев явно не подходила.

Чисто стилистически, чисто семантически. Да и чисто исторически тоже. Известный факт - ну не было в глухой славянской старине никаких Левенштейнов.

Я вспомнил теплоход "Верхоянск", стрельбу из духовика по картошке, игру в "кахей", помполита с фамилией Новгородцев. Мне тогда почему-то казалось, что он бездетный. В тот вечер я стал его заочным приемным сыном, Всеволодом Новгородцевым.

В тот же день сбрил джазовую бороду, оставив только попсовые усы. Джазисты хихикали, но не язвили.

Серега Герасимов продолжал свои философские изыскания, взяв под крыло Колю Резанова. Коля обладал буйной внешностью - толстый, рыжий, конопатый, - к тому же с рыком, как у льва.

У него был редкий дар: ноги в коленных суставах гнулись в обе стороны, поэтому на сцене Коля мог сделать "рок-н-ролльную стойку" - одна нога согнута коленом вперед, другая коленом назад.

Катаясь на лодке в парке культуры и отдыха, Коля садился за весла, сгибая колени в обратную сторону так, что ноги спускались с сиденья вниз и стелились потом вдоль лодочного дна.

Однажды я встретил Колю на Финляндском вокзале, он шел на электричку с лукошком в руках.

"Еду в лес! - громко объявил он. - По грибки, по ягодицы!" Коля любил ввернуть похабное словцо, но только в рамках народной традиции, и был в этом смысле несомненным молодцем.

Серега быстро внушил Коле, что ему надо похудеть, посадил его на диету из яблок и кефира, и наш герой за три недели из толстого веселого парубка превратился в сморщенного, худого и злобного человечка. Пиджак, сшитый на толстяка, свисал с него фалдами.

Чувство юмора Коле не изменяло. Он нашел палку от швабры, подрезал ее так, чтобы она туго входила в пиджак, распирая его от плеча до плеча, создавая подобие кавалерийской бурки. Он влезал в эту конструкцию и громогласно объявлял: "Выступает НИКОЛАЙ ШЫРМА!"

Зрелище было настолько комическое, что начало мешать концерту. Пришлось забрать пиджак меньшего размера у Сереги, отдать его Коле, а Серегу перевести за кулисы играть в микрофон.

Серега обрадовался, устроил себе удобное гнездо, перестал бриться и однажды сказал в своей подчеркнуто дикторской манере: "Давайте я буду из гостиницы по телефону играть, пусть только Ляпка громче счет дает!"

"Молодцы" выехали из Ленинграда 10 сентября, ранней и еще теплой осенью. Оделись по погоде - плащи, курточки. В Свердловске грянул мороз, ночью доходило до 40 градусов. Прогулка в плаще была равносильна самоубийству.

Утром в воскресенье мы заказали такси, быстро шмыгнули в машину и попросили отвезти на барахолку. Люди, лошади, провода - все было покрыто густым инеем, над рынком стояла туманная изморозь.

Машина медленно ехала вдоль рынка, пассажиры всматривались в торговые ряды. Мы увидели мужичка, продававшего овчинный тулуп.

Замерзший артист выскочил из машины, схватил тулуп, натянул его на себя и, стуча зубами, спросил: "Сколько?"

Продолжение следует

Media playback is unsupported on your device