Цензура в кино: поэт и царь нужны друг другу?

  • 21 апреля 2015
  • kомментарии
Алексей Герман Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood
Image caption Алексей Герман, чьи фильмы лежали "на полке" много лет, праздновал 70-летие на "Ленфильме" в декорациях Владимира Светозарова

"Я сам буду твоим цензором", - сказал государь Пушкину.

Спустя сто с лишним лет верховный вождь лично определял политику в искусстве своего века, решал судьбу каждого фильма и каждого автора.

Фильм Сергея Микаэляна "Вдовы" два года лежал на полке, прежде чем его осмелились показать дорогому Леониду Ильичу, тот прослезился. Челядь во исполнение устного указа генсека повысила пенсию таким бабушкам на пять рублей.

Прошло еще почти полвека, спецсеансы возрождены, и в шоколаде те режиссеры, которые с правителем на дружеской ноге.

О сыновьях гимнослагателя Михалкова в последние дни не высказался только ленивый, но никого не возбудил тот факт, что на празднике 70-летия сына ленинградского писателя о врачах и милиционерах Германа за одним столом с именинником сидели тогдашние губернатор города на Неве и президентский полпред. Даром что этот сын, выдающийся режиссер, с одной стороны, много лет страдал от государственной цензуры, а с другой - поносил власть и систему (довольно аккуратно, впрочем).

Не моего ума дело сравнивать просвещенность Н. П. Романова, В. В. Путина, В. И. Матвиенко между собой или писать тут исследование на тему "Поэт и царь". Лишь напомню, что они нужны друг другу, причем поэты царям гораздо больше, почти как врачи. И что Пушкин, при всей иронии, при оговорках, был рад ("Выгода, конечно, необъятная"): самодержцу-богопомазаннику нечего бояться, кроме подрыва устоев, чиновники же от цензуры опасаются не угадать, не угодить.

Это хорошо знает каждый, кто имеет в нашей стране счастье или профессию сочинять не в стол: от кинематографистов (которым без индустрии никуда) до стихотворцев (которым нужны лишь клавиатура и Муза).

Подвиги новейшей цензуры

Личные взгляды, ум, смелость/трусость цензора – а при отсутствии Главлита это всегда твой редактор – определяют судьбу произведения. Редакторов обычно несколько, вплоть до главного. Вкусовщина царит на каждом "этаже".

Перечень подвигов новейшей цензуры в кинематографе уже ой как обширен: от роттердамского лауреата "Клип" Майи Милош в 2012-м, который хотел показать фестиваль "Послание к человеку", до свеженького изгнания из проката коммерческого "Номера 44" Даниэля Эспиносы как бы по воле дистрибьютора.

Еще хуже, что запретительство закинуло щупальца в будущее: неугодные властям предержащим произведения не родятся.

В случае кино- и телепродукта в цензуре виноваты продюсеры всех уровней производства и деньговыделения. Чаще всего, это самоцензура от перестраховки, затихшая было в годы гласности, да быстро воспрянувшая.

Теперь все пуще и зловещей проявляют себя цензорами, в нарушение Конституции страны, министр культуры лично (поскольку он взял на себя кураторство кинематографа) и так называемые оскорбленные верующие.

Почему они уверены, что "забанивание" произведений искусства и масскульта в интернет-эпоху поднимет уровень нравственности и патриотизма в народе, решительно непонятно. Жизнь сильнее и запретов, и, тем более, идеологических насаждений. Государственная ложь предыдущей, да не ушедшей эпохи, наоборот, воспитала советского человека зависимым от запретного, а вовсе не носителем морального кодекса.

Кто кого?

Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption Чарли Чаплина разносила вся пресса Советского Союза – мол, мракобес, "месье Верду", не наш человек

Но всегда были люди, которые находили приемы против лома. Легендарный ленфильмовский редактор 60-х – конца 80-х Светлана Пономаренко (увы, ее уже нет с нами) рассказывала мне в красках, какие ухищрения изобретались, чтобы нанести сценарию и фильму наименьший урон. Впрочем, проблемы начинались уже с поступления во ВГИК, в ее случае это был 1947 год, в приемной комиссии сидел сам Эйзенштейн…

- Были правила игры, - вот лишь фрагментик интервью Светланы Андреевны. - Скажем, я сдавала Авенариусу экзамен по западному кино - молила Господа Бога, чтобы не достался Чаплин. Его тогда разносила вся пресса Советского Союза – мол, мракобес, "месье Верду", не наш человек. Авенариус вызывал по одному, отвечать надо без всякой подготовки. Конечно, про Чаплина спросил. Я оглядывала потолок в поиске прослушек и мямлила: "Ну, это же известный мракобес…". Он понимал, что я все понимаю, и продолжал игру: "Ну, это само собой разумеется…". Я говорила: "Разве только в немых фильмах он был велик…". Вот на таком уровне приходилось отвечать. Авенариус замечательный был преподаватель, потрясающий; его, разумеется, выгнали при борьбе с космополитизмом…

Всё понимающие люди были среди откровенно присланных редакторов "в штатском" в худсовете "Ленфильма" и в Госкино.

О сочувствующих в Ленинградском обкоме партии, самой страшной инстанции, ничего не известно.

И шла действительно игра, кто кого. Замечательный киновед Олег Ковалов в первые перестроечные годы, когда рухнула пресловутая "полка", приводил дюжину авторских способов сказать желаемое о ситуации в стране. Как минимум, намекнуть.

На кривой козе

Например, действие переносилось в царскую Россию, но повествование и антураж подталкивали проницательного зрителя к верным выводам. Так же работала заграница на экране.

Еще способ – преувеличение: герои и события так "засахаривались", что зрителя тошнило.

В определенных рамках допускались юмор и мягкая сатира, крохотный гротеск, тут важны были объекты шуток: бюрократы и водопроводчики – не более того.

Значительный, даже "повышающий" жанровый сдвиг при важной теме вел к обструкции фильма, к полке – как "Первороссиян" Александра Иванова (Евгения Шифферса) и "Интервенцию" Геннадия Полоки.

Увы, сам Ковалов не помнит свой старый доклад и остальные способы объехать цензуру на кривой козе.

Я сама наблюдала метод яркой провокации. Режиссер воссоздавал эпизод невеселой действительности, а в фонограмму ставил пионерский хор: "Эх, хорошо в стране советской жить!" - заранее понимая, что среди десятка-другого поправок встретит повеление песню убрать. Что и делал, а тихое принципиальное могло и проскользнуть.

Руководители, идентичные натуральным

Все это, вплоть до запрета на профессию, было, безусловно, ужасным мучением; иные спасались в эмиграции.

Понять творцов, которые нынче восхваляют цензуру – мол, она заставляла искать непрямые высказывания, стимулировала художественный язык, - не могу. Художник все-таки призван разговаривать с чем-то высшим, а не с парткомом или чиновником.

Нынешний кинопроцесс опять жестко подцензурный. Но среди господ с указующим перстом уже нет режиссерам настоящих союзников.

Полу- и четвертьобразованцы, циники, эти деятели усвоили легкий, удобный для обогащения взгляд на художественное творчество как на создание культурного продукта, "идентичного натуральному". И ради сохранности под собой кресла и удовлетворения властных амбиций будут цензурировать что угодно, не стесняясь. Создавая для своего успокоения гладенький, как клеенчатый стол, образ страны.

Настоящие художники снова обречены изобретать способы выжить.

А что приближенные к верхушке вертикали и не собираются восславлять свободу – так ведь и природа знает закон симметрии.

Другие материалы в этом блоге

От "Изауры" до "Игры престолов": сериалы меняют статус

Кинопремия "Ника": между самосохранением и ожиданием

Киноблог