Блог Яны Литвиновой: Что за комиссия, создатель...

  • 29 сентября 2015
  • kомментарии
Правообладатель иллюстрации istock
Image caption Лобные доли мозга окончательно формируются к 25-ти годам. Проблема в том, что именно они отвечают за оценку последствий совершаемых поступков...

Все-таки я идиотка. Клиническая. Из тех, которым выдают справку с большой круглой или треугольной печатью, уже не помню, какая из них обладала большей административной важностью.

Такая трезвая оценка собственных умственных способностей вызвана тем, что этим летом я отправилась в отпуск с тремя (!) 15-летними. Мои крошки испросили разрешения взять с собой лучшую подругу.

Дело не в том, что к этой девочке у меня есть хоть какие-то претензии: их нет. Девицы дружат с ней, начиная с пятилетнего возраста. В нашем доме, хоть с ночевкой, хоть без ночевки она была несчетное число раз, и вообще, ребенок послушный, воспитанный, умный, с даром рассказчика и неплохим чувством юмора.

Большим откровением августовского вояжа был тот факт, что молодняк в количестве трех штук ведет себя совсем не так, как в количестве двух. Возникает любопытный эффект, когда общая степень своеволия и непредсказуемости выходит за сумму отдельно взятых составляющих. Эдакий, знаете, каскадный рост напряженности.

Две руки, две ноги, два глаза и три объекта наблюдения

Прибытие в вольный город Амстердам не предвещало особых потрясений. Девицы в ожидании такси с радостным визгом носились по привокзальной площади, делали селфи, и, надо думать, непрерывно постили их в соцсетях.

Я же боролась с сосущим чувством тревоги, которое, наверное, ощущает курица, когда до нее доходит, что ей подложили утиные яйца, и пушистый выводок вместо того, чтобы мирно щипать траву, бодро марширует в сторону пруда.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption Вот тут, на привокзальной площади, все и началось

Первый день я занималась исключительно тем, что настраивала внутреннюю систему наблюдения, рассчитанную на двух детей, на дополнительный элемент. Получалось плоховато: природа явно недодала нам глаз и рук. К счастью, отточенный многолетним ведением радиопрограмм голос не подводил, и я рявкала: "Стой! Смотри! Машина! Направо!" и прочие полезные команды с достаточной громкостью, чтобы вклиниваться в их самопогруженность.

Поход в никуда

Апофеозом стал день третий, когда, вернувшись в снятую нами квартиру из супермаркета, я обнаружила, что одна из моих дочерей благополучно забыла в нем пакет из аптеки с туалетными принадлежностями и кое-какими лекарствами.

В конце концов, можно было махнуть рукой на 26 евро. Но растяпистость требовала какого-то воспитательного момента, тем более, что магазин был неподалеку, минутах в десяти ходьбы от нашей штаб-квартиры.

Проштрафившаяся дочь покорно согласилась сходить обратно. Двое других с готовностью вызвались ее сопровождать. Я на всякий случай спросила, помнят ли они дорогу, на что получила уверения, что все в абсолютном порядке, и трио отбыло.

Первые 20 минут я пребывала в спокойном и расслабленном состоянии, наслаждаясь неожиданно свалившимся на меня одиночеством. Через полчаса в голове зазвенел тревожный звоночек. Еще минут пять я боролась с нарастающей паникой, после чего схватилась за телефон.

"Мам, привет! - раздался веселый голос. - Не волнуйся, мы только что дошли до магазина, сейчас все посмотрим и вернемся. Мы немного заблудились".

Задавать вопросы типа: "Почему вы уверяли меня, что знаете куда идти?" или "Ну как, как вы могли заблудиться, когда дорога до магазина укладывается в элементарную схему: прямо, а на трамвайных путях - направо?!" - было, как вы понимаете, совершенно бессмысленно, поэтому я с облегчением вздохнула и принялась готовить ужин.

Прошло еще полчаса. Детей по-прежнему не было, и на телефон они перестали отвечать.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Народу в Амстердаме всегда много, хоть местных, хоть туристов

Ну а теперь представьте: Амстердам, темнеет, три девицы, каждая из которых выглядит гораздо старше своих лет, по случаю жары облаченные в короткие шорты и легкие майки, и толпы молодых туристов из разных стран, стремящихся вкусить всевозможных свобод. Разумеется, что в голову мне полезли всякие нехорошие мысли. "Ладно, - говорила я себе, - то, что я отправила в магазин своих крошек, это, в конце концов, мой идиотизм, и отвечать мне. Но чужой ребенок! Что я скажу ее матери?!".

Некстати вспомнилось, что если у моих с собой были европейские страховые карточки, позволяющие бесплатное лечение в любой стране ЕС, то у их подруги ее не было. Почему-то несколько минут я вполне серьезно раздумывала, не удастся ли мне, в случае чего, выдать ее за одну из моих дочерей, тем более, что все трое немного похожи, и их вполне можно принять за сестер.

Через час я уже металась по квартире на грани полной истерики, непрерывно набирая все три номера подряд, и прикидывая, куда кидаться в первую очередь: в полицию, британское консульство или сразу вниз головой в канал. Последний вариант был самым заманчивым, но возникала одна проблема: я хорошо плаваю.

Телефон вместо карты

Наконец, к моему невероятному облегчению, телефон откликнулся веселым щебетанием: "Ой, мам, ты что, волнуешься? Все в порядке. Нет, пакета мы не нашли, но на обратном пути решили немного пофотографироваться, сейчас придем".

Решив, что избиение младенцев можно отложить до их возвращения домой, я облегченно вздохнула, и принялась успокаивать расстроенные нервы бельгийским пивом.

Однако тревожный вечер явно не собирался заканчиваться. Еще минут через 15 снова зазвонил телефон. На сей раз голос был не таким веселым, и даже слегка растерянным: "Мам, мы заблудились, скажи еще раз, какой у нас адрес, мы спросим прохожих".

Впрочем, растерянность голоса была несколько фальшивой: на заднем плане раздавалось радостное хихиканье, все трое были явно в восторге от свалившегося на их головы приключения.

Правообладатель иллюстрации istock
Image caption В центре Амстердама канал найдется почти всегда

"Ребенок, - суровым голосом сказала я, - посмотри вокруг, есть ли рядом канал?". Как вы понимаете, в центре Амстердама канал найдется почти со стопроцентной вероятностью. Дитя с готовностью признало, что канал, действительно, видит.

Я отдала следующую команду: "Прочти название!" То, что прозвучало в ответ, даже отдаленно не напоминало ни одного из известных мне названий. Главное же заключалось в том, что канал должен теоретически заканчиваться на "грахт", тогда как в исполнении крошки угадывались звуки "страат", что является обозначением улицы.

И тут меня прорвало: "Канал! - вопила я, - КАНАЛ!!!! "Грахт!" Надпись должна быть на стороне канала, а не улицы рядом, иди и немедленно найди как он, черт тебя подери, называется!"

"И чего ты так орешь? - спокойно спросило дитя. - Сейчас посмотрю и тебе перезвоню".

"Нет! - от ужаса, что я их опять потеряю, я добавила децибел. - Иди с телефоном и не отключайся!"

К счастью, центр Амстердама устроен просто, как мычание: четыре канала идут параллельно друг другу. Начиная от центра - Сингел, Херенграхт, Кайзерсграхт и Принсенграхт. Мы снимали квартиру на Херенграхте, и я исходила из того, что они вряд ли вышли за эту территорию.

Наконец, обиженное пыхтенье в трубке прервалось, и дочь торжествующе заявила: "Принсенграхт!"

Правообладатель иллюстрации istock
Image caption Карте более 300 лет, а четыре канала все на том же месте

Жить стало легче. "Значит, так, - я решила не отпускать поводка и довести беглянок до дома по телефону. - Встань к каналу спиной и иди вперед по любой улице. Мне надо, чтобы ты сказала, когда увидишь следующий канал и прочла мне название". К счастью, направление было выбрано верно, и уже через несколько минут мне сообщили, что следующий канал называется "Кайзерсграхт".

Ситуация явно улучшалась прямо на глазах, поэтому, несколько снизив обороты, я скомандовала идти дальше в том же направлении, пока они не выйдут к Херенграхту. Как вы догадываетесь, к этому времени я уже висела на подоконнике, прикидывая, как заставить их сориентироваться по номерам домов.

И тут произошло чудо: на мосту, ведущем прямехонько к нашему дому, появились три фигурки, первая бодро неслась вперед с телефоном, прижатым к уху.

"Посмотри вперед и наверх, ты меня видишь?" - от ажиотажа я почти вывалилась из окна. Троица радостно замахала руками и прибавила скорости.

Лобные доли и несчастная любовь

Какое-то время я изливала на покаянные головы потоки праведного гнева. Молодняк покорно кивал, изображая раскаяние. В раскаяние мне верилось с трудом. Троица лукаво переглядывалась и с трудом подавляла смех. Пришлось сменить тактику, призвав на вооружение мой главный аргумент: лобные доли мозга.

Нет, не подумайте, я, честное слово, не сошла с ума, и прием этот срабатывает безотказно. Несколько лет назад я занималась поисками убедительного аргумента в пользу того, что иногда имеет смысл прислушиваться к тому, что говорят родители.

Правообладатель иллюстрации istock
Image caption Что делать, если мозг просто не способен оценить последствия поступков? Просто расти. К 25 годам все пройдет

С анатомией я знакома крайне поверхностно, на уровне "печень, почки, селезенка и еще куча всего". К счастью, в одной из любимых мною криминальных историй эксперты рассуждали об особенностях поведения убийц-подростков. "Дело в том, - говорил один из них, - что лобные доли мозга, отвечающие за оценку последствий того или иного действия, у подростков еще полностью не развиты".

Такие откровения явно требовали дальнейшего изучения. И действительно, функции лобных долей описывались профессионалами следующим образом: "Лобные доли отвечают за способность предсказывать будущие последствия, исходя из действий в настоящем, отвечают за выбор между хорошими и плохими поступками (или хорошими и лучшими), способны подавить социально неприемлемые реакции и определяют сходство и различия между вещами и событиями. Полностью лобные доли головного мозга развиваются к 25-ти годам".

Как ни странно, но когда несколько лет назад я заявила любимым детям, что они, исключительно в силу возраста, являются клиническими психопатами, что ни один психиатр не поставит окончательного диагноза умственного заболевания до достижения человеком как минимум 18-ти лет (в разных странах по-разному), и что из-за гормональных бурь и общего несовершенства организма, который еще только настраивается на взрослую жизнь, они не всегда способны оценить последствия своих поступков, крошки успокоились и признали, что иногда то, что говорят взрослые, действительно имеет смысл.

Правообладатель иллюстрации istock
Image caption А все потому, что и Ромео, и Джульетта были тинейджерами. Гляди, случилась бы их история лет через 10, и все остались бы живы...

В качестве примера я привела Ромео и Джульетту. К счастью, эта история у моих прагматично настроенных девиц всегда вызывала определенное недоумение. Мы пришли к соглашению, что незачем было огород городить, принимать снотворное, выпивать яд и закалываться, когда с самого начала можно было бы, наверное, просто сбежать вместе. Правда, написано здорово, и вот уже несколько столетий над судьбой трагических любовников проливаются цистерны слез, но в жизни можно было бы поступить по-другому.

"А все потому, - говорила я тогда, - что и Ромео, и Джульетта были в том самом возрасте, когда лобные доли еще окончательно не развиты, и человек просто не способен оценить последствия своих поступков".

Прервав поток наставлений, я подошла к ближайшей крошке и выразительно постучала пальцем по лбу. "Как поживают наши лобные доли?" - спросила я с сарказмом. Это наша кодовая фраза. "Все еще недоразвиты, - с готовностью откликнулось дитя. - Мам, все понятно, мы больше честно-честно не будем!"

И что бы вы думали? Оставшиеся десять дней прошли на редкость спокойно и без последствий. Я облегченно вздохнула, вернув третьего ребенка в объятия ее мамы, и порадовалась, что до выхода на работу у меня остается еще неделя. Чтобы как следует отдохнуть.

Самое печальное, что дальше, скорее всего, будет еще хуже. "Что за комиссия, создатель..."

Новости по теме