Чего стоит вид из окна: две версии, одна тенденция

  • 14 декабря 2015
  • kомментарии
Цветок на окне Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption Вид из окна определяет судьбу домов и их жильцов

Кто из нас не помнит чудесные стишки времен нежного детсадовского возраста: "- А из нашего окна площадь Красная видна! - А из нашего окошка - только улицы немножко..."

Современные риэлторы, видимо, тоже когда-то были маленькими и читали эти стихи. Став взрослыми, они придали им императивный характер, сформулировав золотое правило риэлтеров: " При покупке недвижимости нужно руководствоваться тремя принципам: первое - местом, второе – местом и третье – местом".

Вид из окна на протяжении многих лет определял судьбу домов, где я жила, судьбу прилегающих к ним территорий, а значит, и мою собственную судьбу.

Не знаю, как тесно общаются русские риэлторы с британскими, но, как показал мой жизненный опыт, "золотое правило" одинаково работает как в Москве, так и в Лондоне: и там, и там вид из окна имеет решающее значение. Но вот на судьбе домов и их обитателей сказывается прямо противоположным образом.

Московские окна

Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption А из нашего окна площадь Красная видна...

Мой первый дом, в который меня принесли в кулёчке с розовыми бантиками из роддома Грауэрмана, смотрел на Кремль. Это был основательный трехэтажный дом, с широкой лестницей с каменными ступенями и литыми чугунными перилами.

Стены были такой толщины, что подоконник на кухне бабушка использовала вместо рабочего стола, а в комнатах – вместо оранжереи. В соседской квартире, гораздо более плотно заселенной, чем наша, подоконник использовали, как кровать.

Под окнами нашего дома росли высоченные тополя. Под их могучими корнями было здорово собирать огромные шампиньоны: двух-трех вполне хватало на суп. О том, что есть грибы, выросшие в центре города, не стоит, тогда не задумывались. А может быть, не о чем было задумываться: на наш двор, окруженный по периметру, как забором, четырьмя домами, приходилась всего одна машина марки "Запорожец" с ручным управлением, принадлежавшая одноногому инвалиду войны.

В этом доме прекрасным было всё, кроме вида из окон. То есть наоборот: он был до такой степени прекрасен, что не мог не заинтересовать риэлтеров ("место, место и еще раз – место!"). Через три года после моего появления в нем жильцам объявили, что дом наш находится в аварийном состоянии, крыша вот-вот упадет нам на голову, и поэтому надо немедленно разобрать ордера и уезжать.

Забегая вперед, скажу, что в следующий раз свой двор я увидела через 25 лет, когда везла сына в школу на Волхонку: "Первый раз – в первый класс!". Трех уроков первого школьного дня как раз хватило на кофе с новоиспеченными коллегами по цеху, тоже поджидающими своих детей, и на экскурсию в старый двор.

Первое потрясение было сильным: наш дом не исчез. Он по-прежнему стоял, выдерживая тяжесть надстроенных сверху двух новых этажей, на месте наших окон блестели стеклопакеты, а ветки тополей били по кондиционерам. Зато исчезли сквер, скамейки и песочница вместе с детской площадкой (детей вокруг я, правда, тоже не заметила). На дверях дома висела табличка с длинным названием какого-то банка, у дверей стоял охранник.

Сам дом смотрел уже не только на кремлевские звезды, но и на церетелевского Петра – сложно сказать, добавлял этот вид что-нибудь к цене жилья или, наоборот, отнимал.

Еще через десять лет исчезли старые тополя. Видимо, их корни были так велики и глубоки, что на их месте удалось построить подземный гараж, но даже от такого бесцеремонного подкопа наш дом не упал. Я уверена, он с легкостью переживет своих свежепостроенных соседей, облицованных гранитом, обнесенных заборами из железных прутьев и страшно напоминающих гигантское кладбище, но без зелени.

Моим вторым жильем стал дом известного московского адвоката Алперса. Сам адвокат умер не то перед революцией, не то сразу после, - в любом случае, в результате революции его молодая вдова оказалась выселенной в одну крошечную комнату в своем же собственном двухэтажном деревянном особняке. Остальные комнаты у нее забрали.

Наша молодая семья – мама, папа и трехлетняя я – стали счастливыми обладателями бывшей восьмиметровой барской ванной и соседями вдовы, к тому времени дамы преклонного возраста.

Папа частенько помогал ей носить картошку из магазина и чинить остатки хрупкой антикварной мебели, а мама подсовывала под ножки шкафа в нашей комнате свернутые бумажки: пол в ванной был с сильным наклоном – для стока воды. Все трое переживали за меня: я проводила время, играя на холодном кафельном полу.

Дом смотрел на Зачатьевский монастырь. С таким диагнозом деревянные дома в центре города долго не живут, и через два года прекрасный особняк загорелся сразу с четырех сторон.

Теперь на его месте стоит дом из серии "Монолит-кирпич. Подземный гараж. Охрана. Видеонаблюдение" - что там еще полагается в этих случаях? А мы уехали на Юго-Запад Москвы, и наши окна стали смотреть на кольцевую автодорогу. Перед ней простирались поля, лесок, речушка на дне оврага и деревушка, в которой мама покупала летом у хозяек клубнику и вишню. Этот вид не должен был вызывать опасений.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption На месте деревушки появилась Олимпийская деревня

Через пять лет деревушки и вишневых деревьев появились первые бульдозеры. Еще через два года деревушка переросла наш дом по этажности, поглотила поля и лесок, и стала называться Олимпийской деревней. Полей, клубники и вишни не стало, речушка обросла бетонными берегами, а Юго-Запад стал считаться престижным районом города, активно выползающего за кольцевую автодорогу.

Вид на Олимпийскую деревню здорово повысил статус нашего дома, но что-то в образовавшемся в природе порядке вещей было не так, и дом начал медленно сползать к бетонным берегам речушки – по крайней мере, так нам объявляли многочисленные комиссии. Не дожидаясь этого падения, мы удрали обратно в центр, и теперь из наших окон стал виден Новодевичий монастырь.

Очевидно, что старый район с видом на Новодевичий монастырь чувствовать себя в безопасности не мог. Многие годы "строительные бомбы" падали вокруг нас, в одночасье исчезали дома и даже целые кварталы, и, приезжая дважды в год в родной город из Лондона, в который я к этому времени перебралась, я с трудом понимала, где нахожусь: так быстро и причудливо менялся окружающий ландшафт. Над нашей старой пятиэтажкой неотвратимо нависали новые кварталы с британскими – вот ирония! – названиями. Постепенно они съели прилежащие скверы, магазины и, наконец, мой гараж: не думаю, что и дом продержится долго.

Лондонские окна

Правообладатель иллюстрации Google Maps
Image caption Таверна "Карлтон" устояла под бомбежками Второй мировой, но пала под ударами бульдозеров

А из окон моего лондонского жилья виден парк, а за ним - таверна "Карлтон", здание с причудливой судьбой: построенная в 1860-х, 19 мая 1918-го года таверна была полностью разрушена прямым попаданием бомбы с немецкого дирижабля, во время одного из четырех налетов 1918 года. После этого в 1920-м здание было восстановлено Френком Поттером, и до Второй мировой войны оно радовало глаз прохожих своим видом, а завсегдатаев – своим пивом.

В ходе бомбежек нашего района во время Второй мировой войны вся улица была полностью разрушена, и таверна осталась единственным уцелевшим зданием среди руин. Казалось бы, теперь все плохое у нее уже позади, тем более, что организация "Наследие Англии" рекомендовала ее к внесению в перечень зданий, охраняемых государством – попадание туда обеспечило бы дому жизнь если не вечную, то близкую к этому. Но приключения "нехорошей таверны" еще не закончились.

Не дожидаясь вынесения "Наследием Англии" решения, владельцы здания подали прошение о сломе таверны и постройке на том же месте многоэтажного жилого комплекса (парк, метро, центр: место, место и еще раз – место!), но Вестминстерским горсоветом в прошении было отказано – несмотря на то, что на превом этаже предполагалось открыть... таверну "Карлтон".

Но, как говорилось в известном фильме, "Ален ноби, ностра алис! Что означает — ежели один человек построил, другой завсегда разобрать может!", и ясным солнечным утром во двор таверны нагрянули бульдозеры.

Управляющая, которую забыли даже предупредить о предстоящем развале здания, с трудом успела вывести из-под ковшей свою машину... И таверна, устоявшая под бомбежками Второй мировой, через пару часов пала под ударами бульдозеров, превратившись в горку битых кирпичей. А мы приготовились к забору и надписи: "Через четыре (два) года здесь будет город-сад! (жилищный комплекс с 1-, 2-, 3- комнатными апартаментами и подземным гаражом)". Ну – мы же из Москвы, знаем!

А дальше все пошло не так.

Забор, конечно, появился. А на нем – надписи разъяренных "прихожан" нашей таверны: "Не допустим вандализма!", "Потребуем восстановления таверны!", "Сбор жителей для составления и подписи петиции состоится в субботу в 13 часов!". Допустим, такое и в Москве случается: ну что мы, гневных надписей на заборах не видели? Но жители собрались, петицию составили и подписали, и местный совет на нее ответил.

Правообладатель иллюстрации Yulia Utkina
Image caption "Застройщику велели восстановить паб по кирпичику"

Заместитель главы Вестминстерского городского совета сказал, что невозможно жить в городе, где неуправляемые застройщики сносят здания, когда им захочется. И что владельцы (которые, видимо, были уверены, что дело кончится штарфом: дома-то все равно уже нет, а штраф они легко выплатят из доходов от продажи квартир в хорошем месте) должны восстановить таверну в том виде, в котором она была. Кирпич за кирпичиком. Кирпич за кирпичиком. Из тех самых, оригинальных кирпичей, которые лежат горкой. За 18 месяцев.

И тут я себе представила компьютерную игру "Арханоид" (смешная штука, если кто не знает: там тоже разбивают кирпичики, но каждый кирпич символизирует историческое здание, разрушенное в Москве за последние 24 года — при мэрах Юрии Лужкове и Сергее Собянине), но только наоборот: кирпич за кирпичиком, досочка за досочкой восстают в Москве доходные дома и торговые ряды, церкви и больницы, Военторг и гостиница "Москва"...

Боюсь только, что за восемнадцать месяцев там никак не уложиться.

Новости по теме