Горькая пилюля "Нурофена": доверие потребителей подорвано?

  • 15 декабря 2015
Иллюстрация головной боли Правообладатель иллюстрации Science Photo Library
Image caption Помогают ли рекламируемые британской компанией виды "Нурофена" при специфических болях? Суд в Австралии усомнился в этом

Федеральный суд Австралии обязал фармацевтическую компанию Reckitt Benckiser снять с продажи некоторые виды популярного обезболивающего "Нурофен".

Согласно рекламе, они помогают от специфических болей - например, в спине или от мигрени. Однако на самом деле препараты содержали стандартное количество действующего вещества ибупрофен.

Суд посчитал это обманом потребителей, тем более, что эти версии "Нурофена" стоили вдвое дороже обычных. В компании ответили, что не пытались ввести покупателя в заблуждение, а всего лишь хотели помочь покупателям разобраться в различных видах средств от боли и выбрать то, что им подходит. Разнообразие выбора или обман покупателей?

Ведущий программы "Пятый этаж" Михаил Смотряев обсуждает эту тему с Марией Свиридовой, юристом по защите прав потребителей, и Давидом Мелик-Гусейновым, директором НИИ "Организация здравоохранения".

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Михаил Смотряев: Наверное, нет ничего особенно необычного в истории с "Нурофеном", кроме того, что эти препараты, на которых все написано, их специальные версии против мигреней, каких-то болей в спине или в позвоночнике стоили вдвое дороже. Но ценовая политика компании Reckitt Benckiser, которая их производит, в разных странах разная. Поскольку в Великобритании это тоже популярная штука, двухразовую разницу в цене разных препаратов я не заметил. Но это ведь достаточно распространенная практика, так?

Мария Свиридова: Да, это достаточно распространенная практика, но вопрос идет весьма обоснованный о том, соответствует ли данный товар, данное лекарство именно тем заявленным характеристикам, которые написаны крупными буквами, на которые ориентируется потребитель при приобретении того или иного товара, то есть на ту информацию. Здесь претензия, на мой взгляд, вполне обоснованная. Если состав одинаковый, видимо, не смогли обосновать именно то назначение данного препарата, которое указано на упаковке. Именно в этом состояла претензия.

М.С.: Любопытно, Давид Валерьевич, а кто подобного рода обоснования контролирует, каков механизм? Когда появляется на полке аптеки по соседству с лекарством от головной боли лекарство от сильной головной боли, кто это проверяет, кто вычисляет, какая головная боль сильная, а какая обычная?

Давид Мелик-Гусейнов.: На самом деле здесь дорога с двусторонним движением. Сама фармацевтическая компания должна проводить соответствующие клинические исследования, где тестируется препарат в той или иной дозировке, - это важно в дальнейшей нашей дискуссии – и в той или иной форме выпуска. Есть обычная фармацевтическая форма, а есть форте – усиленная форма с большим содержанием действующего вещества на одну таблетку или капсулу. В зависимости от концентрации действующего вещества, от формы введения либо транспорта действующего вещества внутри организма и определяется, какая нозология, какое заболевание в данном случае наиболее преемственно в плане лечения этим препаратом.

Но если мы говорим про очень известный препарат - состав его является ибупрофеном, который входит во многие лекарственные препараты, - хочу сказать, что у него, у этого действующего вещества очень много лекарственных форм – и твердые, и мягкие, а также очень много дозировок. Возможно, фармацевтическая компания переиграла с маркетингом. Возможно, одна и та же форма выпуска, одна и та же дозировка начали позиционироваться под два различных синдрома. Соответственно начали играть с ценой, и это вызвало негодование потребительского рынка, и они проиграли все судебные инстанции в этой связи.

М.С.: Прозвучало ключевое слово – маркетинг. Я обратил внимание по собственному опыту, что "Ибупрофен", который мне однажды прописали, когда я был в Испании, с дозировкой 600 мг, действует похуже, чем две таблетки британского "Нурофена" по 250 мг, в сумме соответственно получается 500 мг. В том, что касается дозировки, надо долго и обстоятельно разбираться. Это тема для специального медицинского разговора. В том, что касается позиционирования тех или иных лекарств, у которых действующий агент один, как в случае с обезболивающими (их, насколько я понимаю, не так много), "Ибупрофен" в чистом виде можно купить в любой аптеке по цене, существенно меньшей, чем таблетки от какого-то известного производителя, будь то "Нурофен" или какие-то его аналоги. Я думаю, в разных странах они называются по-другому. Здесь, видимо, вопрос не столько действующего вещества как такового, но и его чистоты, как это все подается. В определенной степени это и вопрос доверия потребителя к бренду. Мария Валерьевна, так?

М.Св.: Конечно, это вопрос доверия потребителя к бренду. Но при этом не надо забывать, что помимо самого действующего вещества в различных лекарствах, несмотря на то, что у них на первый взгляд одинаковый состав, может быть и разная обработка, разное совмещение, дополнительные ингредиенты, разная форма выпуска. Соответственно, это также может влиять на эффективность. Множественность, совокупность этих факторов позволяет потребителю выбирать, какой товар, какая вариация ему больше нравится, и конкретно в его случае, что именно применимо. Хотя, к сожалению, фармакологические компании часто себя в маркетинге переигрывают, обещая то, что препарат не выполняет либо не может выполнять.

М.С.: Я думаю, это свойственно не только фармацевтическим компаниям. Например, реклама всевозможных кремов против старения. Сама по себе конструкция неверна с точки зрения формальной логики. Еще одно обстоятельство – это то, что крупными буквами обычно пишется на рекламе, что это убережет вас от морщин, а внизу буквами, которые видно только в микроскоп, написано, что столько-то процентов опрошенных покупателей согласны с такой трактовкой. Причем, эти проценты никогда не достигают 80, не говоря уже о 90, как правило, 70 – это потолок.

М.Св.: Это абсолютно разумно. В конце концов, как косметические средства, так и лекарственные препараты - всегда есть некие индивидуальные особенности, которые производитель учесть не может – индивидуальные предпочтения, особенности организма.

М.С.: Может быть, и с таблетками та же самая история? Может быть, эффект плацебо действует в определенной степени? Раз написано, что от мигрени, так от мигрени они лучше и помогают.

М.Св.: Ни в одной стране мира еще нет закона, который бы обязывал указывать 100% эффективность лекарственного препарата и давать полную информацию о результатах проведенных исследований.

М.С.: Давид Валерьевич, а вы как думаете?

Д.М.-Г.: Мне кажется, что мы запутываем этот вопрос. Дело в том, что в ходе клинических исследований компания, которая собирается препарат продавать, должна указать все спектры его действия. Если препарат обезболивающий, то в отношении каких органов, каких частей тела работает это определение. Во время клинических исследований все это измеряется - скорость снятия боли как во времени, так и в продолжительности ремиссии, которую человек получает после применения препарата, как стойко держится эта ремиссия, сколько часов длится состояние без боли. Эти все вопросы на самом деле должны быть, и они во всех странах публичны. Это информация не скрывается. Она в обязательном порядке присутствует на сайте самой компании - так называемое фармацевтическое досье. Оно универсально, и оно ни от кого не скрывается.

Единственное, что происходит на этапе коммерциализации той или иной разработки, - это ситуация, когда компания пытается вложить в разработку некий маркетинг и наполнить его каким-то реальным содержимым. В частности, содержимое - это либо какая-то легенда, связанная с тем, что если вы принимаете этот препарат, у вас пройдет головная боль, а если этот препарат вы принимаете, у вас улучшится артериальное давление. На самом деле, если и то и другое показание есть в инструкции по применению, то делать акцент на этих показаниях можно, это не противоречит букве действующего закона ни России, ни других стран мира.

Единственное, что может противоречить, это когда компания утаивает в той или иной стране противопоказания. Здесь на сегодняшний день мы видим очень много разборок, которые происходят между фарминдустрией и государственными органами, занимающимися регулированием системы здравоохранения, когда в одной стране одни противопоказания зафиксированы в инструкции, в другой стране несколько другие противопоказания. Этим пользуются фармкомпании, либо расширяя, либо сужая спектр применения тех или иных препаратов. На наш взгляд, это неправильная практика. Ее нужно кардинальным образом изменять. Во всех странах мира инструкции по применению должны быть идентичными, гармонизированными друг с другом.

М.С.: С этим сложно спорить. Насколько я понял, не будучи юристом и не имея копии решения суда полностью, от и до, главное, что привлекло судей, это то, что они, не будучи фармацевтами, увидели, что действующее вещество во всех препаратах одно и то же, и дозировка его одна и та же, в то время как то, что вы рассказали, еще не делает эти лекарственные препараты 100% эквивалентными. В этой связи, Мария Валерьевна, вам как юристу вопрос. Суды, которые занимаются решением подобного рода проблем, особенно в том, что касается обмана покупателей, - сейчас у всех есть интернет, можно взять и посмотреть, да и в коробке с лекарствами тоже всегда лежит буклетик, где достаточно подробно все написано, - вникают в такие тонкости?

М.Св.: Когда потребитель приобретает тот или иной товар, в том числе лекарственный препарат, он вместе с этим препаратом получает инструкцию по применению. В этой информации, в этой инструкции, в этом руководстве - она может называться как угодно, - которая вложена непосредственно в упаковку препарата, находится вся информация. Информация, которая в этой инструкции не указана, до потребителя, соответственно, не доведена. Информация, размещенная на сайте, потребителя не интересует. Его интересует только информация, получаемая в момент совершения покупки, та, которую он может получить до покупки, на месте, и в процессе использования препарата. При этом ему не нужно пользоваться какими-то дополнительными источниками, как-то их искать, независимо от навыков владения интернетом.

Поэтому суды, когда рассматривают вопрос об обмане потребителя, введении его в заблуждение, руководствуются и должны руководствоваться именно информацией на упаковке и информацией в инструкции. Все, что там не оговорено, эта информация, как считается по умолчанию, потребителю не предоставлена. Если эта информация и содержится в каких-то исследованиях, потребителя она не волнует. Потребитель у нас не обязан обладать специальными навыками и познаниями для того, чтобы самостоятельно разбираться в том или ином предмете и заниматься поиском препаратов. В конце концов, те же самые лекарственные препараты мы не используем самостоятельно. Они используются либо по назначению врача, либо по предыдущему опыту использования, а также с учетом инструкции, которую должен приложить к препарату непосредственно изготовитель.

М.С.: Означает ли это, что мы, - не столько мы, сколько суды, - относятся к фармацевтическим компаниям с излишней строгостью? С одной стороны, это может быть понятно. Одно дело, если вы защищаете права потребителя, который купил, условно говоря, красный карандаш, а он оказался оранжевым. Совсем другое дело, если потребитель купил, условно говоря, таблетки от рака, а они оказались таблетками от запора. С одной стороны, излишняя строгость, может быть, имеет свою рациональную мотивировку, но, с другой стороны, все-таки суды должны одинаково относиться ко всем делам?

М.Св.: Здесь нет какого-либо ущерба чьих-либо интересов. Фармацевтические препараты могут причинить вред. Неполная, недостоверная информация, которую потребитель может получить, например, в той же упаковке - возможности, меры предосторожности, противопоказания, - может привести, в том числе, к летальному исходу. Кто за это будет отвечать, если дать возможность изготовителям эту информацию не предоставлять либо размещать у себя на сайте? Давайте будем честными, не все потребители данной категории товаров готовы и могут, имеют возможность воспользоваться сетью интернет, зайти на сайт изготовителя, просмотреть все исследования, сами себе поставить диагноз, назначить курс лечения и понять все, что там написано.

М.С.: С этим, безусловно, я спорить не могу. Давид Валерьевич, вообще фарминдустрия пользуется репутацией почти сложившейся "мафии", вплоть до поговорок о том, что медицину, как таковую, вообще изобрели фармакологи. Надо думать, исключительно с целью личного обогащения. Встречный вопрос - не слишком ли жестоко мы судим фармацевтические компании? С одной стороны, у них колоссальная ответственность, поскольку, в отличие от примера с разноцветными карандашами, действительно смерть может последовать, с другой стороны, сколько народу они спасают?

Д.М.-Г.: Я бы хотел сказать в дополнение к тому, что было до меня сказано уважаемой коллегой, что вся-вся информация в отношении тех или иных лекарств не должна быть у потребителя, не должна быть представлена в инструкции по применению. Если мы говорим про клинические исследования, которые проходят до момента регистрации препарата, то территориальные минздравы, то есть национальные минздравы в каждой стране, принимают решение о том, что этот препарат может быть допущен к обращению. Если национальный минздрав дает "о'кей", дает разрешение на присутствие этого препарата, то, по стандартам той или иной страны, компания отображает всю необходимую информацию в этой инструкции. Допустим, на сколько процентов снизится боль, в каком вероятностном диапазоне у той или иной когорты пациентов, эта информация для пациентов не просто не нужна, она будет лишь перегружать и представлять собой даже опасность, потому что пациенты, ознакомившись с этим, могут вдруг самостоятельно начать лечиться либо прекратить лечиться. Поэтому не вся информация о препарате присутствует в его инструкции по применению - это раз.

Национальные минздравы берут на себя полномочия по регистрации этих препаратов и определяют правила их обращения, показания, противопоказания, вместе с компанией соглашаются с этим, и, если минздравы дают добро, то препарат поступает в информационную активность, то есть появляется на аптечных полках. Но, на мой взгляд, проблема несколько в иной плоскости - проблема именно в маркетинге. Вы совершенно правильно сказали, что фармацевтические компании стремятся заработать сверхприбыль. Действительно, это, наверное, сектор номер один в экономических системах, сегодня наиболее стабилен, даже несмотря на экономический кризис, который идет повсеместно. Но на самом деле фармакология, как это ни странно, ни крамольно сейчас звучит на волнах вашей радиостанции, должна быть сверхприбыльна. Она обязана быть сверхприбыльна. Почему?

Потому что, получая эту сверхприбыль, инвесторы в лице этой компании, либо группы акционеров реинвестируют эту прибыль в создание новых технологий, новых молекул, и, соответственно, появляются новые препараты для лечения сложных заболеваний - ВИЧ, туберкулез, онкология и так далее. Именно поэтому во всем мире, во всех цивилизованных странах я имею в виду, пытаются создать такую мощную фарминдустрию. Это не просто какая-то игрушка в руках олигархов, источник сверх ожидаемого дохода, но это, в первую очередь, некий драйвер мирового фармацевтического процесса. Не будет этой сверхприбыли - у нас по многим странам это наблюдается сплошь и рядом, где нет инвестиционной активности со стороны фармы, где фарму зажимают, где не будет такой активности, там и препаратов современных не будет. Это как сообщающиеся сосуды, как из физики мы пример помним. Поэтому, конечно, аппетиты фармацевтических компаний очень велики, прибыль сверх меры. Но многие страны специально идут на это. Не заставляют население платить за лекарства, а выстраивают такие страховые схемы, когда за пациента платит страховая компания либо государственные бюджеты, чтобы не разорять пациентов, а предоставлять им лекарственную помощь по как можно более комфортным условиям и желательно бесплатно.

М.С.: Мария Валерьевна, в том, что касается защиты прав потребителей, насколько часто вам или юристам вашего профиля приходится сталкиваться с делами с фармацевтической подоплекой, в процентном соотношении по сравнению с другими?

М.Св.: Если мы говорим именно о препаратах, то практически нет. Если говорить о фальсификате лекарственных препаратов, это будет другой разговор. Если взять в целом медицинскую сферу, то, наверное, это процентов 30-40 от общего числа дел.

М.С.: Это очень значительный процент - треть, а то и больше. Это демонстрирует состояние медицины, состояние умов, как эти цифры можно интерпретировать?

М.Св.: Я бы сказала, что для всего мира это примерно стандартная цифра, поскольку, исходя из той информации, которой я владею, те или иные претензии к медицинским учреждениям составляют от общего числа действительно порядка 30%. Говорят они всего-навсего об отношении - человеческом или нечеловеческом, со стороны медицинских организаций к своим пациентам. Я имею в виду всех - и тех, которые изготавливают лекарственные препараты, и непосредственно медицинские учреждения, и всех, кто с ними так или иначе связывается. Вот и все.

М.С.: Давид Валерьевич, не слишком лестно это все выглядит. Что касается сверхприбыли - с одной стороны, здоровый человек хорошим погожим солнечным днем в теплую погоду, сидя где-нибудь в отпуске, вполне согласится с ходом ваших рассуждений. Другое дело, если у него на руках, например, умирающий от рака родственник, а лечение стоит в буквальном смысле сотни тысяч, а то и миллионы, которых у него нет и взять негде. Тогда начинаются не совсем необоснованные претензии, особенно если вспомнить о том, что после того, как фармацевтические компании получили свою прибыль с новых препаратов - где-то срок действия патентов 5-6 лет, где-то дольше, - потом инициативу перехватывают дженерики. Совершенно особый разговор об их качестве, но эти лекарства, те же самые, с теми же самыми активными компонентами делаются доступными едва ли не за копейки. Как здесь быть?

Д.М.-Г.: Действительно, после истечения срока патента, когда патент падает, у компании-патентодержателя прекращается ее монопольное право продавать этот препарат, появляются дженерики, которые стоят кратно дешевле, чем инновационный препарат. Инновационный препарат стоит сверх дорого, потому что у него очень ограниченный период, для того чтобы отбить инвестиции и заработать какие-то средства на создание следующего инновационного препарата. Но насчет дженериков я с вами категорически не соглашусь. Дело в том, что во всем мире существует практика, что если появляется первый, второй дженерик, то национальные системы здравоохранения пытаются на этот дженерик как можно быстрее перейти, чтобы экономить средства и каким-то образом сэкономленные средства перенаправить на других больных, на другие лекарства и так далее. В отношении первой части вашего вопроса, когда вы говорите про онкологические заболевания и про то, что очень дорого обходится населению лечить эти заболевания, это в очередной раз подтверждает мой тезис о том, что человек не должен платить за лекарства. Если мы абстрагируемся от примера с "Нурофеном", потому что это безрецептурный препарат, он стоит копейки…

М.С.: Мария Валерьевна, насколько, по-вашему, важно в том, что касается продвижения новых препаратов, если мы говорим о медицине, нужен ли здесь маркетинг? Отвлекаясь от случая с "Нурофеном", если вам что-то выписали по рецепту, врачи лучше знают, и они исходят не из цвета упаковки или еще каких-то призрачных характеристик.

М.Св.: К сожалению, как показывает практика, врачи не всегда исходят из реальных показаний, а при выборе тех или иных препаратов, в том числе аналогов данного препарата, когда составляющие одинаковы, а разные названия, разные производители, они руководствуются тем самым маркетингом. Это не секрет, когда проводятся рекламные компании среди медицинского персонала, рекомендуется им назначать те или иные препараты за те или иные поощрения, скажем так. Либо это не владение в полном объеме со стороны медицинского сотрудника, в том числе врача, который назначает препарат, [информацией] о наличии тех или иных аналогов в силу тех или иных обстоятельств.

Поэтому маркетинг влияет очень сильно и намного сильнее, чем нам кажется, даже когда идет речь о назначении того или иного препарата со стороны врача. Конечно, когда мы говорим о лекарствах, на мой взгляд, маркетинга здесь быть не должно. Я понимаю, что производитель не может честно сказать, что препарат работает, например, в 50% случаев, что можно узнать, прочитав те или иные исследования. Но при этом предоставлять какую-то дополнительную информацию, создавая у потребителя ненужные субъективные ожидания - ведь их воздает именно реклама, - на мой взгляд, излишне. Это касается как рецептурных препаратов, так и тем более безрецептурных.

М.С.: А почему вы говорите: "Тем более безрецептурных"? В том, что касается таких стран, как Великобритания, без рецепта - таблетки от головой боли и витамин С, за всем остальным надо идти к врачу. Тут пусть себе будет здоровая конкуренция?

М.Св.: Здоровая конкуренция должна основываться на качестве данного препарата, на его работоспособности в тех или иных условиях, а не на громкости рекламной кампании и лице фирмы.

М.С.: С этим спорить сложно, особенно если затронуть совершенно отдельную составляющую этого рекламного процесса, на которую, к сожалению, у нас сегодня времени нет, - это реклама, адресованная детям. Не просто витаминки или таблетки от чего-нибудь, а со вкусом клубники, или новомодного сиропа, или кока-колы или еще чего-нибудь похожего. Это лежит за рамками нашей дискуссии, да и время нас тоже поджимает.

Новости по теме