"Говорит Лондон!" Часть первая

  • 14 марта 2010
London calling!

"Говорит Лондон. История лондонской контркультуры после 1945 года" - так называется только что вышедшая в издательстве Atlantic книга британского журналиста Барри Майлза.

Термин "контркультура" - неологизм, и неологизм относительно новый. В обиход его ввел американский философ Теодор Розак, который написал в 1968 году книгу "Создание контркультуры". Барри Майлс, однако, копает глубже и исследует контркультурный Лондон всего послевоенного периода. Разумеется, какие-то проявления контркультуры существовали еще в XIX веке - романтики, дэнди, богема. Но именно в ХХ веке, и именно в послевоенные годы, и уж тем паче в 60-е, она стала определяющей для всего культурного мейнстрима.

Контркультура по определению находится на обочине, на задворках культуры главной, и следы поэтому оставляет менее заметные. Для исследования ее одних документов недостаточно. Необходимо быть в гуще событий, быть их непосредственным участником или, по меньшей мере, свидетелем.

Барри Майлз - и то, и другое. К тому же он - опытный хроникер времени, на счету которого книги о Поле Маккартни, о битниках - Уильяме Берроузе, Джеке Керуаке, Аллене Гинзберге и о Фрэнке Заппе.

В самом начале книге автор предупреждает читателя: это не энциклопедия, описывает он в книге людей, места и явления, которые знал или в которых ему доводилось бывать лично.

Начинает он, как и положено, с некоторой предыстории:

"В любом крупном городе есть места, где собираются художники и студенты. Когда-то таким местом в Лондоне был Челси, но в 20-е годы дома, где жила рабочая беднота, были снесены, и на их месте возникли квартиры богачей. После войны Челси выглядел заброшенным и неухоженным, но разбомбленные дома были быстро восстановлены, и жить там могли уже лишь самые богатые представители богемы. Сохо - с другой стороны - всегда был центром космполитичного Лондона. Здесь по очереди селились французы, немцы, евреи, греки, в 70-е годы китайцы создали здесь свой минигород - Чайнатаун. Уже в конце войны Сохо был единственным местом в Британии, которое обладало подлинным континентальным духом. Сейчас странно представить себе, что свечка в бутылке кьянти и натянутая под потолком рыболовная сеть были верхом романтической изысканности. Неудивительно поэтому, что именно в Сохо стекались люди, желавшие хоть на несколько часов отдохнуть от британской обыденности. Именно отсюда пошли и британский джаз, и британский рок-н-ролл".

Британские джаз и рок-н-ролл, кроме чисто американских корней в блюзе и госпел, в равной степени укоренены в английском мюзик-холле и комедийных шоу, которые буйным цветом цвели в первых послевоенных клубах. Особенно блистало тогда комедийное трио The Goons, в состав которого входили суперпопулярные в 50-е годы комики Спайк Маллиган и Питер Селлерс. The Goons, кстати, оказали огромное влияние на знаменитых Monty Python и даже на Beatles.

Выступали они в стрип-клубах, и вот что пишет о царящих в них правилах и нравах Барри Майлз:

Image caption The Goons оказали немалое влияние не только на британских комиков, но и на Beatles

"Улица Уиндмилл-стрит, отходящая от Тоттенхэм Корт Роуд, славилась своими стрип-клубами, которые не прекращали работать даже в годы войны. Нагота на сцене была запрещена законом, но для того, чтобы дать возможность работать художественным школам и художникам, которые рисовали обнаженную натуру, в законе было сделано одно послабление - нагота позволялась лишь в том случае, если обнаженная модель находилась на сцене неподвижно. Владельцы клубов воспользовались этой лазейкой и создавали шоу, в которых стриптизерша замирала в неподвижности, как только с ее тела спадал последний клочок одежды. Или же конферансье зычным голосом требовал от зала всеобщего внимания, отдергивал занавес и открывал взору публики шеренгу застывших в неподвижности обнаженных красоток. Долго сохранять неподвижность девушкам, однако, не удавалось, и нередко среди публики оказывался полицейский в штатском или какой-нибудь всегда готовый пожаловаться в полицию моралист, и поэтому акты стриптиза чередовались музыкой или комедийными номерами".

До того, как саксофонист Ронни Скотт создал знаменитый свой клуб Ronnie Scott’s, он играл во многочисленных мелких разбросанных по Вест-Энду клубиках. Один из таких клубов назывался Club Eleven, и находился он на прославившейся чуть позже Карнаби-стрит. Уже туда Ронни Скотт умудрялся приглашать заезжих американских джазменов. Все шло хорошо до тех пор пока... Впрочем, слово Барри Майлзу:

Image caption Ронни Скотт "самозабвенно дует в саксофон..."

"15 апреля 1950 года Ронни Скотт самозабвенно дул в свой саксофон на последних аккордах пьесы Чарли Паркера Now's the Time. Как только пьеса закончилась, он открыл глаза и увидел, что клуб полон полицейских. Это был рейд специального антинаркотического подразделения полиции, и, как вспоминал впоследствии Скотт, весь пол усыпан поспешно выброшенными косяками и пакетиками с кокаином. Полтора десятка музыкантов и слушателей провели ночь в полицейском участке, а самому Ронни предъявили обвинение в хранении кокаина и марихуаны. В суде полицейский инспектор объяснял судье, что "бибоп (разновидность джаза, которую играл Скотт - AK) - является дикой формой современного танца - негритянским джайвом". Все арестованные были приговорены к штрафу, и клуб закрылся. Свой же клуб на Джерард-стрит в Чайнатауне Ронни Скотт открыл лишь в октябре 1959 года. В свое нынче прославленное помещение на Фрит-стрит в Сохо клуб переехал в самом конце 1965 года".

В начале 60-х Барри Майлз открыл свою собственную галерею Indica. Располагалась она в укромном, практически потайном внутреннем дворе под названием Mason's Yard (Двор каменщиков, или если угодно – Двор Масонов) в районе Сент-Джеймс, недалеко от Пикадилли. В этом же дворе жили писатель-битник Уильям Берроуз, певец группы Animals Эрик Бердон и фотограф Rolling Stones Джеред Манковиц. Оформлять галерею Барри Майлзу помогал его знаменитый друг Пол Маккартни и тогда еще совсем незнаменитый молодой человек по имени Марк Фелд, который потом прославился как лидер T.Rex Марк Болан.

Маккартни приводил сюда Джона Леннона покупать книги. Там же, в Indica, выставлялась нередко и американская авангардистка японского происхождения Йоко Оно, которая именно здесь начинала свои дикие вокальные экзерсисы. Барри Майлз приводит в своей книге воспоминание Джона Леннона о том, как он познакомился с Йоко на открытии ее выставки.

"Однажды я пришел в галерею еще до открытия выставки. Я вошел - она не знала, кто я, что я. В галерее еще продолжалась развеска, и я смотрел на все эти вещи совершенно потрясенный. Среди экспонатов было яблоко, которое продавалось и стоило 200 фунтов. "Здорово!" - подумал я. Ее юмор был мне очень даже по душе. Джон Данбар, который заправлял галереей вместе с Барри Майлзом, настоял, чтобы она познакомилась с миллионером. Она подошла и протянула мне карточку, на которой было написано: "Дыши". Я послушно вздохнул. Так мы и познакомились".

В 1966 году Барри Майлз и несколько его друзей решили создать первую в Лондоне андерграундную газету. Она получила название International Times – разумеется, как антитеза знаменитой лондонской Times. В ознаменование открытия газеты на севере Лондона, в районе Chalk Farm, в бывшем паровозном депо Roundhouse - оно действительно круглое, и теперь там один из самых знаменитых лондонских концертных залов - была проведена грандиозная вечеринка, на которой играли тогда еще только начинающие и еще очень авангардные Soft Machine и Pink Floyd. Вот как описывает этот вечер Барри Майлз:

Image caption В середине 60-х Pink Floyd были весьма далеки от мейнстрима...

"Место было совершенно небезопасное. Пола по сути дела не было, из грязи торчали металлические балки. На все здание было всего два туалета, а электричества столько, сколько хватало лишь на небольшой домик. Огромные двери открывались на задворки железнодорожного депо, а лестница, по которой надо было подниматься, была такой узкой, что пройти по ней мог только один человек. Но когда, наконец, эта лестница была преодолена, ты попадал в пространство, которое мы окрестили "Спонтанный андерграунд". Девушки в серебристых миниюбках брали у вас билет и вручали вместо него кусочек сахара. ЛСД, против ожидания, там не было, но многие были убеждены в обратном и вели себя соответственно. Все тонуло в клубах дыма марихуаны. на свешенные с балкона простыни проецировались фильмы и световые шоу. В неотапливаемое помещение сквозь огромные дыры тянул холодный октябрьский воздух и поэтому, чтобы согреться, все постоянно перемещались. Атмосфера была карнавальная: Пол Маккартни в костюме арабского шейха шел под руку с Джейн Ашер. Моника Витти была с Микеланджело Антониони, который тогда как раз снимал в Лондоне свой фильм Blow Up.

Image caption Мик Джаггер и Марианн Фейтфул. В одежде.

Приз за самый "обнаженный" костюм получил явившийся вместе с Марианн Фейтфул Мик Джаггер, облаченный в женский купальник, скроенный по подобию монашеской рясы. В центре зала в специальной деревянной конструкции колыхалось огромных размеров желе, и когда менеджер Pink Floyd выдернул скреплявшие его деревянные рейки, оно расползлось по залу. Некоторые стали его есть, а один парень разделся и нырнул в него с головой - жест смелый до отчаяния - было холодно, а принять душ, чтобы смыть с себя липкую массу, было негде. Оба туалета засорились почти немедленно, но, несмотря на все, люди пребывали в состоянии эйфории".

Прогулку по истории контркультурного Лондона мы продолжим через неделю.

Новости по теме