Катастрофа Ту-154 в политической плоскости

Импровизированный мемориал в память о погибших при крушении Ту-154 в Сочи Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Жители Сочи приносят цветы и свечи на набережную недалеко от места крушения самолета министерства обороны

Первый самолет с телами погибших в катастрофе Ту-154, потерпевшего крушение над Черным морем, прибыл из Сочи в Москву.

Всего в районе крушения Ту-154 за первые сутки поисковой операции найдено 11 тел погибших и 154 фрагмента самолета, сообщили в минобороны. Министр транспорта России Максим Соколов заявил, что причиной крушения Ту-154 могли стать либо техническая неисправность, либо ошибка пилотирования.

"Сегодня основные версии не включают в себя террористический акт", - сказал он.

Даже если он прав, ситуация для российских властей все равно непростая, ведь разбился не гражданский борт, а самолет министерства обороны, направлявшийся в зону боевых действий российской армии. Как крушение Ту-154 повлияет на российскую внутреннюю политику?

Ведущий программы Михаил Смотряев беседует с военным обозревателем журнала The New Times Александром Гольцем и политологом, доцентом института общественных наук РАНХиГС Екатериной Шульман.

Михаил Смотряев: Начнем с соболезнований родным и близким погибших. Я согласен с появившимися в российском сегменте интернета комментариями о том, что можно сколько угодно быть недовольным политикой российского государства и проводить параллели между этой политикой и смертями невинных людей, но выплескивать это в день национального траура, наверное, перебор.

При том, что скорбь безмерна, и эти люди, строго говоря, не были военными, хотя и находились на борту военного самолета, немалое количество проблем, которые теперь с особенной остротой встали перед Кремлем, это обстоятельство не отменяет.

По состоянию на сегодня спекулировать на тему о том, почему это произошло, мы не можем. Для этого достаточной информации у нас нет.

Интересно, что теракт рассматривается, но не в качестве главной версии. Все было на месте, самолет исправен, топливо чистое, пилоты квалифицированные - произошло нечто непонятное. Но в сложившейся сейчас в стране политической атмосфере падение этого самолета, да еще и вблизи от Сочи, про который столько говорится в последние два года в самых разных ключах, неизбежно будет истолковано превратно.

Екатерина Шульман: Смотря какое толкование вы считаете превратным, а какое правильным.

Давайте не будем забывать, что первые дни, а, может быть, и недели после такого рода происшествий - терактов, больших аварий, крупных несчастных случаев - все информационное пространство заполнено белым шумом. Появляется противоречивая информация, специально сбрасывается информация, появляются боковые ложные каналы, по которым уводится общественное внимание. И сейчас мы это видим очень наглядно.

Совершенно разные данные о том, на какой минуте после взлета самолет разбился, какой радиус разброса осколков, нашли людей в спасательных жилетах - опровергли это, не нашли людей в спасательных жилетах. Кто-то видел вспышку - никто не видел вспышку. Версия теракта рассматривается - нет, она не рассматривается - она рассматривается, но не как основная. Это понятно, это всегда происходит.

С одной стороны, это происходит преднамеренно, потому что следственные органы таким образом взаимодействуют с внешним миром, с другой стороны, само информационное пространство непрерывно генерирует поток новостей, это необходимо. Люди постоянно должны получать что-то новое, обновление ленты новостей, поэтому там чрезвычайно много выбросов.

М.С.: С этим спорить невозможно, но, независимо от того, какая будет финальная версия, так или иначе, выбор места, выбор самолета, состава потерпевших, выбор географический, даже если это все не специально, все это бросается в глаза.

Е.Ш.: Вы так это говорите, как будто это кто-то выбирал.

М.С.: Согласен, выбор мною слов в этом случае неудачен. Но многими это будет истолковано именно так. Не зря это случилось там, где случилось. Даже если это чистая случайность - но чистых случайностей не бывает.

Е.Ш.: Действительно, это трагедия, каковы бы ни были ее причины. А причин мы не знаем, и с уверенностью в наше время мы говорить об этом не сможем. Она ложится на некую тенденцию прошедшего года, и эту тенденцию мы фиксируем даже нашим несовершенным социологическим инструментарием.

Формулировать ее можно так: растущее раздражение приоритетов внешнеполитической повестки над внутриполитической. Гражданам постепенно надоедало в течение этого года изобилие внешнеполитических новостей. Красивых, некрасивых, драматических, победных - самых разных. На фоне того, что их уровень жизни продолжал снижаться.

Людей волнуют одни вопросы, по телевизору они слышат что-то другое. Их это постепенно перестало развлекать, в смысле отвлекать, и стало раздражать. К концу года мы это видим, те, кто занимается общественным мнением в России, они это нащупывают.

Сирийская кампания вообще была непопулярна. Не в том смысле, что к ней плохо относились, а в том, что она была не так интересна. За ней постоянно следило не столько людей, как за событиями вокруг Украины в 2014 году.

Это понятно - Украина близко, это реальность. А экзотическая история, как наши ракеты с корабля падают на какие-то населенные пункты с красивыми названиями, - это людей не так сильно занимало, воспринималось как сериал.

Не будем говорить, насколько эта позиция нравственная или безнравственная, но для потребителя определенной продукции это естественно. Сериал перестал удовлетворять потребности зрительской массы, а стал вызывать реакцию отторжения. Эти события на эту ситуацию ложатся хорошо.

Что с этим можно сделать? Что с этим могут сделать лица, принимающие решения, при том, что они тоже чуют, что сменяющийся тренд. И, насколько можно было понять во второй половине этого года, там прошли перемены в администрации президента, были другие манифестации, публичные и непубличные. Была, видимо, мысль, что информационную повестку надо исправлять, чтобы она больше соответствовала ожиданиям, запросам тех, кто это все смотрит.

М.С.: Вряд ли крушение самолета входило в эту повестку очевидным способом. Учитывая, что еще памятна история с аэробусом, упавшим над Синайским полуостровом, когда тоже очень долго со всех каналов чиновники двух стран рассказывали о том, что это несчастливая случайность, высоко летящий голубь забился в двигатель или бог знает что там еще произошло.

В этот раз, не дожидаясь никаких сведений с места событий, определенная часть общественности, не будем говорить за всю, уже свое мнение сформулировала:"Это нам за Сирию". Особенно в свете убийства российского посла, всех событий последних нескольких дней, недель и месяцев определенная стройность у этой версии присутствует.

Александр Гольц: Я не готов полностью согласиться, что российское общество устало от Сирии и сконцентрировалось на внутриполитических или социальных вопросах. По крайней мере, что я вижу по последним опросам "Левада-центра", это никак не подтверждается. Российское общество по-прежнему хочет демонстрировать свое желание участвовать, по крайней мере наблюдать за сирийскими событиями.

Что касается террористической версии: сейчас главная задача кремлевский пиарщиков - разорвать причинно-следственную связь между Сирией и гибелью самолета. То же самое они делали в 2015 году, когда речь шла о гибели российского самолета над Синаем. Самолет погиб не потому, что мы начали бомбить Сирию, а потому, что террористы такие изначально злобные. Они хотят нанести удар, где угодно.

И не случайно российские начальники, как заведенные, отрицают террористическую версию в принципе. Потому что допустить, что либо на Чкаловском аэродроме под Москвой, либо в Адлере в Сочи действует террористическая организация, которая способна подложить бомбу в самолет, который летит в Сирию, - это абсолютно немыслимо. Это перечеркивает все победные рапорты российской ФСБ о предотвращении сотен терактов.

Так устроена жизнь, и жизнь спецслужб тоже, что один удачный теракт полностью перечеркивает всю замечательную работу по предотвращению терактов.

М.С.: С другой стороны, надо признаться, что в крайне неудачное положение попал Кремль, потому что, даже если это не теракт, а технический сбой, исходя из того, что это военный борт специального назначения, летел не откуда-нибудь, а из Сочи, - это несильно лучше террористического акта в том, что касается степени намоченности репутации.

А.Г.: Стопроцентно согласен. Я с интересом жду, как опытные кремлевские пиарщики из этой ситуации вывернутся. Я вас уверяю, они вывернутся, поскольку у них пространство, где им никто не возражает.

Тут любое объяснение этой трагедии, давайте еще раз скажем - произошла страшная трагедия, погибли почти 100 ни в чем не повинных людей, которые просто выполняли свой долг. Точка.

Но при этом немыслимо предположить, что был послан борт недостаточно технически подготовленный. Немыслимо предположить, что им управлял экипаж, недостаточно подготовленный. Более того, на борту находилось аж два экипажа. Обратно самолет должен был вести другой экипаж.

Все это говорит о том, что картина мира, которая нам представляется с экранов российского телевидения, несколько отличается от реальной жизни.

Неназванный представитель силовых структур сказал, что проверка на Чкаловском аэродроме проводилась строго и нет причин сомневаться. У меня есть некоторый личный опыт. Я твердо знаю, что никакой серьезной проверки, жесткой, как это происходит в гражданских аэропортах, на таких спецбортах не происходит. Да-да - Саша, привет - проходи.

М.С.: О том, что такого рода вещи случаются, говорил другой неназванный источник в силовых структурах, не далее как сегодня. И ничего нового он нам тоже не открыл.

Есть основания полагать, что любое развитие ситуации вокруг разбившегося Ту-154 будет так или иначе носить политический подтекст, гораздо более обстоятельный, чем крушение обычного гражданского самолета по обычным, бытовым причинам. Насколько силен будет этот подтекст, куда это может завести?

Е.Ш.: Я хотела уточнить по поводу цифр опросов. Как раз данные "Левада-цента" говорят и о снижении интереса, в частности, к сирийской тематике, по опросам осени - от 10% до 15% опрошенных называют эту тему "значимой" для себя.

И на вопрос, в чем выражается величие державы, что такое великая держава, говорят, что державу делает великой благополучие ее граждан. Соответственно, снижается число тех, кто говорит, что великая держава - это та, которая производит впечатление на своих соседей.

Эти цифры всегда были высоки, но к концу 16 года они достигли максимального уровня за все время опросов. С трудом нащупываемая картина примерно так выглядит.

Что касается политических последствий, с одной стороны, как это цинично ни звучит, тайминг произошедшего таков, что "замылить" эту тему можно. Сейчас будет конец года, будут праздники, люди все равно отвлекутся от политической повестки. А когда настанет новый год, и 9 января все опять начнут работать, это будет уже нечто ушедшее, оплакали, похоронили, туманные выводы сделали, причину придумали - техническую неисправность или внешнюю обстановку. Это можно будет задвинуть.

Опыт показывает, что такие отдельные события, такого рода трагедии, не давая этому оценку, из информационного поля уходят. У нас нет традиции, чтобы после большой аварии или чего-то в этом роде кто-то должен уйти в отставку или должны наступить какие-то немедленные политические последствия.

Что касается последствий более долгосрочных, тут зависит от того, как для себя истолкует происходящее наше политическое руководство. Только что случилось убийство нашего посла в Анкаре. Это было проинтерпретировано как попытка террористов поссорить Россию с Турцией. Решили, что поссорить не удастся, мы на эту провокацию не поддадимся.

При желании можно так же интерпретировать трагедию с военным самолетом. Можно заявить о решимости продолжать гуманитарную акцию в Сирии, она от этого только укрепится.

Для меня самым загадочным событием уходящего года было объявление, сделанное нашим президентом в марте, что мы выполнили свои задачи в Сирии и мы оттуда уходим. Почему мы оттуда не ушли? Почему не воспользовались шансом выдернуть хвостик и носик, согласно пословице, из этого болота, а решили там остаться и усилить свое присутствие, мне мало понятно.

То ли это было связано с нашими отношениями с уходящей администрацией США, то ли, наоборот, с надеждами на будущие выборы, после которых нам надо будет иметь переговорную позицию с новой администрацией, то ли мы решили, что после нашего ухода там обязательно случится падение Дамаска и Асада постигнет судьба Наджибуллы, не знаю. Но из Сирии мы не ушли, и с каждым новым месяцем уходить все труднее.

Я не внешнеполитический эксперт и не военный. Глядя изнутри страны, я могу сказать, что граждане в общем не возмутятся, а, скорее, позитивно воспримут постепенное снижение присутствия этой темы в публичном пространстве, через несколько месяцев станут говорить все меньше и меньше, а потом перестанут вовсе. Уж точно никакого взрыва народного гнева это не произведет. Но наш Совет безопасности может думать иначе.

М.С.: Что касается народного гнева, в том виде, как вы описали, вряд ли. Но в комментариях, которые мне довелось читать сегодня, уже проскальзывает в качестве одной из версий дальнейшего развития событий, при условии, что окажется, что это теракт и власти согласятся это признать, дальше возможно закручивание гаек во всех плоскостях, в том числе и в тех, где мы раньше не ожидали, вплоть до введения в той или иной форме чрезвычайного положения.

Е.Ш.: Где же вы начитались такого?

М.С.: По роду службы приходится читать самые разные издания, в том числе "слегка экзальтированные".

Е.Ш.: Было бы чем закручивать, были бы гайки.

А.Г.: Желание закрутить гайки есть всегда, но я совершенно не уверен, что это будет поводом для их закручивания. Более-менее немыслимо Кремлю признать, что этот самолет стал жертвой теракта.

Это означает, что все рапорты об успешной антитеррористической деятельности обнулены. Это значит, что ФСБ не делало ничего. На такое признание российская власть, по-моему, вряд ли готова. Если она готова на такое, то мы стоим перед серьезнейшим внутриполитическим поворотом. Они будут из последних сил доказывать нечто другое.

М.С.: Набор вариантов, с одной стороны, невелик, но, с другой, в этих пределах можно интерпретировать как угодно, вплоть до калибра птицы, поразившей двигатель самолета.

А.Г.: У самолета Ту-154 три двигателя.

М.С.: Да, можно говорить о трех птицах, о двух птицах.

А.Г.: О трех птицах, которые одновременно попали в двигатель?

М.С.: Поживем - увидим.

А.Г.: Я 35 лет был военным корреспондентом, я знаю, что всякое бывает. Но такая версия выглядит довольно экзотически.

М.С.: Но надо подчеркнуть еще раз, что этот разговор происходит через сутки после трагедии, и, строго говоря, с достоверностью мы не знаем ничего - ни черных ящиков не поднято, обломки еще толком не исследованы, хорошо, что их довольно быстро нашли и они оказались сравнительно неглубоко, там могут работать водолазы.

Я хотел бы вернуться к политической составляющей. На Руси традиционно не принято связывать подобного рода неприятности со светлым ликом главного начальника. Но ведь ситуация может и измениться? Положим, одного Синая и одного хора Александрова недостаточно, но если их произойдет еще несколько?

Е.Ш.: Давайте все-таки не будем предполагать еще несколько такого рода происшествий. Давайте пожелаем, чтобы у нас больше такого не случалось. Сами по себе террористические акты всегда укрепляют центральную власть. Это закон. Они стратегически укрепляют и расширяют полномочия спецслужб.

Понятно, что это пугает людей, их естественная реакция - желание быть защищенными. Кто может нас защитить, кроме спецслужбы, полиции и действующей власти? Так что нет.

Что касается фигуры президента, то да. Депрессивные настроения, которые выросли за предыдущий год, от депрессивных до панических, разочарование в институтах, низкий уровень доверия, все это посткрымское уныние, которое с конца 14 года у нас заметно, и в прошлом году тоже, оно не затрагивало президента, который рассматривался как единственное светлое пятно на этом общем мрачном фоне, как единственный источник если не надежд, то хотя бы стабильности.

К концу года, скажу осторожно, можно заметить, что эта разочарованность, усталость, как чернильное пятно по бумаге, расползается уже даже и на восприятие первого лица.

Это проявляется даже не в снижении уровня доверия. Но, например, людей просят назвать, какие достижения у президента были и в каких областях ему не удалось достигнуть успеха. Из достижений называют повышение роли России в мире, внешнеполитический авторитет, военную мощь и все такое. Среди того, что не удалось, - уровень жизни граждан, пенсии, рост цен.

Одновременно, когда у людей спрашивают, а какие проблемы для вас важны, они называют в качестве значимых те три-четыре, которые относят к неудачам президента. А те, которые относят к удачам и успехам, не называют среди тех, которые важны лично для них.

Таким косвенным образом мы можем видеть, как рейтинг формируется. Я не могу сейчас сказать, что рейтинг президента снижается. Но есть такой разворот некоторый.

М.С.: Да, некоторый. Его вряд ли можно считать очевидным и бросающимся в глаза, но и до выборов еще какое-то время.

Почему корреспонденты, которых я уже сегодня упоминал, склоняются к тому, что есть перспектива ужесточения некоторых аспектов российской внутриполитической жизни, потому что предстоят выборы, и еще один-два упавших самолета, даже если не доказано, что это теракт, но часть общественности всерьез подозревает, что это так, это может существенно осложнить кампанию 2018 года?

Е.Ш.: Кампанию 2018 года осложняют два аспекта: ухудшающаяся экономическая ситуация, снижение реальных располагаемых доходов населения. Это тенденция, до этого они 15 лет росли.

И второе, вследствие первого или само по себе, - усталость, пассивность, уныние, овладевающее населением. Это показала низкая явка на парламентские выборы. Люди не ходят голосовать, особенно если у них есть свобода не ходить, если они проживают в центральных русских областях и крупных городах.

Высокую явку демонстрируют те регионы, в которых выборы проходят без помощи избирателей. А там, где все-таки требуется участие избирателей, явка пугающе низкая. Вот со всем этим мы и приходим к избирательной кампании 18 года.

В администрации президента проводится деловая игра, как сделать выборы с 70-процентной явкой 70-ти процентным результатом за основного кандидата. Это, конечно, хорошие, стахановские показатели, откуда они возьмутся - мало понятно.

М.С.: К 18 году будет понятно, каким именно образом в Кремле эту головоломку разрешат. Тогда мы это и обсудим, разве что выборы перенесут, сейчас об этом тоже почему-то поговаривают. Еще раз выражаем соболезнование родным погибших в авиакатастрофе.


Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Новости по теме