"Голоса из архива"-19: Вера Бройдо и Денис Новиков
Media playback is unsupported on your device

"Голоса из архива"-19: Вера Бройдо и Денис Новиков

В 19-м выпуске видеопроекта Русской службы Би-би-си Вера Бройдо, автор книги "Дочь революции", рассказывает о своей маме - революционерке, меньшевичке Еве Бройдо, а поэт Денис Новиков - о случайной встрече в Лондоне с Джоном Лордом из группы Deep Purple.

В этом выпуске, который представляет легендарный ведущий Русской службы Би-би-си Сева Новгородцев:

  • В феврале 2004 года умерла Вера Марковна Бройдо, дочь двух видных деятелей российской Социал-демократической партии меньшевиков, Евы и Марка Бройдо. Ева Бройдо была приговорена к смертной казни военным трибуналом в 1940 году и расстреляна в сентябре 1941 года. В 1920 году она уехала в Европу с тринадцатилетней дочерью Верой, но потом вернулась одна в СССР. Более 80 лет Вера Бройдо, уроженка Петербурга, провела вне России, а ее книжка "Дочь революции" рассказывала на материале собственной жизни о России, о русских, о русской революции и русском XX веке. В конце 1990-х продюсеры тематических передач на Русской службы Наталья Рубинштейн и Мария Карп посетили Веру Бройдо в ее доме в английском графстве Хартфордшир, где записали ее рассказ о себе. Вера Марковна благодаря родителям была знакома с людьми, имена которых нам известны из учебников истории. Однажды мама Веры выступала вместе с Лениным на Балтийском заводе и даже выиграла у него при голосовании.
  • Поэт Денис Новиков был гостем программы "Севаоборот" 18 января 1992 года. Ему было 24, и в тот год министерство культуры России присудило ему премию лучшего молодого поэта года. Денис родился в 1967 году, учился в Литературном институте имени Горького. Он был участником группы "Альманах" и членом Союза российских писателей, жил в Москве, Англии и Израиле. Стихи Новикова публиковались во многих журналах, он выпустил четыре книги стихов. Послесловие ко второй книге - сборнику "Окно в январе" - написал Иосиф Бродский. Если Денис Новиков не умер бы так трагически рано в 2004 году, в этом году в апреле ему исполнилось бы 50 лет. В 1992-м команде "Севаоборота" было весело общаться с молодым, остроумным и многообещающим молодым поэтом. Программу начали с его стихотворения.

Интервью Русской службе Би-би-си, 1990-е годы

Вера Бройдо: Там был кандидат, выставленный меньшевиками, и кандидат, выставленный большевиками. Мама поехала помочь меньшевику. Ей сказали, что будет Зиновьев, но этого она не так боялась.

Но вдруг неожиданно оказалось, что привезли Ленина. А Ленин все таки оратор и человек большого формата. Это же было страшно. Тем более, что она не любила выступать. Несмотря на это, после того, как говорил Ленин, выступила она, и самого начала рабочие из зала стали кричать:

"Не бойся, не бойся, мы поддержим, мы поддержим! " И она провела меньшевистского кандидата.

Наталья Рубинштейн: То есть, она одержала победу над Лениным.

В.Б.: Над Лениным. В семье это так считалось, что она победила Ленина.

Н.Р.: Вера Марковна, вы встречались с людьми, которые для нас остались легендами - Вера Фигнер, Вера Засулич, в честь которых, вы, наверное, и названы. Расскажите, пожалуйста, о них, как вы их видели?

В.Б.: После революции в Москве и в Петрограде были устроены специальные дома для бывших политкаторжан, для бывших знаменитых революционеров, которые провели жизнь, вот как, например, Вера Фигнер провела двадцать лет в Шлиссельбургской тюрьме, после этого она вышла на свободу, и вот, ей помогли устроиться в одной комнате этого дома.

В другой комнате этого дома устроили Веру Засулич. Вера Засулич, конечно, знаменита, так сказать, два раза в ее жизни - первый, когда она была еще совсем молодой, она стреляла в Трепова, и ее имя после этого стало известно.

Но она была также сотрудницей "Искры" вместе с Лениным, Мартовым и Аксельродом и Плехановым. Она входила в первую пятерку, и поэтому она была действительно для мамы гораздо более близким человеком.

Вера Фигнер - это была далекая, романтическая революционная память. И, как вы, должно быть, знаете, она была очень красивой женщиной. И до самой старости - я поразилась, какое у нее было удивительное лицо.

А Вера Засулич совершенно… Она ужасно некрасивая, теряла всегда шляпки и кофты, бумаги и статьи. Мама пишет в своих воспоминаниях, что когда она навестила ее во время "Искры", Вера Засулич жила "на горе бумаг и газет". Никакого дивана не было видно, ни постели. Все было закрыто, и Вера Засулич пригласила маму провести ночь там же, на газетах.

Она было совершенно не практичная, но очень живая и очень хорошая.

Н.Р.: Вера Марковна, мама ваша - просто героиня вашей книги. Господи, сколько энергии в человеке!

В.Б.: Энергия у нее была колоссальная и вся это энергия ушла, собственно говоря, в ее работу по партии. В Петербурге ведь рабочие тогда жили за заставами, и революционеры попадали туда только сильно перекрашенные и сильно переодетые, чтобы их не арестовали.

И что они там делали? Они, в общем, там дали рабочим научиться читать и писать. И за это их посылали в Сибирь. Ведь за это попали мои родители в Сибирь!

Н.Р.: Кружки грамоты?

В.Б.: Мой отец и мать были в Якутске по "делу рабочей библиотеки" так называемому. Это было одна из маленьких таких передвижных библиотек. Это просто два десятка учебников, может быть, книги о рабочем движении за границей, о профессиональных союзах.

Было немножко пропаганды, но очень мало. Самое главное - нужно было научить их читать и писать и выражать свое мнение. Это было очень трудно. Они были парнями из деревень. Они не знали, как говорить еще.

Знаете, один из учеников моей мамы был будущий президент Советского Союза Калинин. Когда он был у нее учеником, он учился именно читать и писать. И он ее спросил однажды:

"Какая вы храбрая женщина! Вот, идете под рабочую заставу среди всех нас. Не боитесь, что мужики обидят вас, просто я не могу на вас насмотреться! Скажите, вот мне когда-нибудь нужно найти себе жену. Куда мне можно пойти, чтобы найти такую женщину, как вы?"

Ну, мама немножко посмеялась и говорит: "Ну, знаете, совсем вам было бы нехорошо со мной жить!" И через несколько лет он говорит: "Знаете, в конце концов, я женился на бабе из моего села, мы с детьми уже, выросли вместе. Но знаете, она такая несерьезная!

"Я не могу ее уверить, что нельзя продавать яблоки на базаре, потому что это мелкобуржуазное занятие! А она даже этого понять не может!" Так что он жаловался, что его жена не была "высокоидеальная", как мама.

Н.Р.: Но кажется, что у вашей маме таких дурацких предрассудков не было. Она и обеды варила студентам, и платья шила женщинам, чтобы заработать, и переводами занималась, то есть, во всяком случае, ясно, что она было способна к любой инициативе, к любому частному предпринимательству.

В.Б.: Правда! И, кроме того, нужно сказать, что теперь в современной Европе и Америке, и в России так много говорят о феминизме, но у нас в семье это слово даже не существовало, потому что мама была уже в третьем или четвертом поколении революционных женщин, и первые революционерки в России в 1850-х годах потому стали прямо сразу же на прямую дорогу, потому что мужчины были совершенно согласны с ними, что женщинам нужно дать равноправие.


"Севаоборот", 18 января 1992 года

Денис Новиков:

Усыпала платформу лузгой,

удушала духами "Кармен",

на один вдохновляла другой

с перекрестною рифмой катрен.

Я боюсь, она скажет в конце:

своего ты стыдился лица,

как писал - изменялся в лице.

Так меняется у мертвеца.

То во образе дивного сна

Амстердам, и Стокгольм, и Брюссель.

То бессонница, Танька одна,

лесопарковой зоны газель.

Шутки ради носила манок,

поцелуй - говорила - сюда.

В коридоре бесился щенок,

но гулять не спешили с утра.

Да и дружба была хороша,

то не спички гремят в коробке -

то шуршит в коробке анаша

камышом на волшебной реке.

Удалось. И не надо му-му,

Сдачи тоже не надо. Сбылось.

Непостижное, в общем, уму.

Пролетевшее, в общем, насквозь.

Сева Новгородцев: Название есть?

Д.Н.: Нет, это стихотворение из нового того цикла, оно вот начальное.

Леонид Владимиров (Финкельштейн): Вот такие стихи пишут сейчас люди которым 24 года!

С.Н.: Но так ведь, Денис, как Гайдар, начинал чуть не в шестнадцать лет. У Дениса послужной список литературный такой, я с ним разговаривал сейчас перед этим. Выяснилось, что вы пришли работать литсотрудником в журнал "Крестьянка" чуть ли не в 17-летнем возрасте.

Д.Н.: Да, в 18 лет.

Л.В.: А вот как, почему вас приняли в журнал литсотрудником в таком возрасте? Очень интересно, по какому критерию?

Д.Н.: По протекции.

Д.Н.: С критерием все также, там мало что изменилось…

Л.В.: А, так! Все ясно, все ясно. Нет, я к тому, что я читал стихотворения шестнадцатилетнего Есенина. И там у него "клен на одной ноге", знаете?

Д.Н.: М-хм…

Л.В.: В шестнадцать лет он придумал "клен на одной ноге". И поэтому я понимал, если вы предъявили что-нибудь им такое в 18 лет, они должны были, конечно, вас принять, но вы говорите что вы…

Д.Н.: Но это не факт. Я не уверен. Наверно, наоборот могло их отпугнуть, да?

Л.В.: Ха-ха!

Д.Н.: С "кленом на одной ноге"…

Л.В.: "Крестьянка", да, да! Но ладно.

С.Н.: За границу ведь вы приезжаете, Денис, не впервые…

Д.Н.: Нет.

С.Н.: В прошлом году мы с вами виделись, но до радиопередачи дело как то не дошло. Но ведь заграничное путешествие у вас тоже складывается, я бы сказал, поэтически-романтическим образом - не просто так, к какому-то приятелю приехали, перебиваетесь где-то в углу на кушетке.

Я был у вас в квартире, но не знаю, я лишних аппетитов не хочу произносить, но квартира в достаточно фешенебельном районе, и достаточно приличные картины на стенах висят же.

Д.Н.: Да это вы отметили! Мне невдомек было, какие такие картины висят.

С.Н.: И потом уже выяснилось, что квартира принадлежит семье известного английского драматурга Джона Мортимера.

Д.Н.: Да, о чем я узнал - о том, что он известен, я узнал только здесь, признаться, да? Ехал в гости к его дочери. Знал, что папа ее некий писатель. Уже здесь я узнал, что он известен и как политический деятель, да, главным образом, да?

Л.В.: Но…

Д.Н.: Ну не столько политический деятель, сколько политический такой…

Л.В.: Ну просто политический писатель, очень, очень интересный политический писатель. У него такой персонаж выдуман, адвокат. Но он, да, очень интересный литератор.

Д.Н.: Он какое-то участие активное в политической жизни принимает, я слышал. Но, в общем, это тот самый случай, да, в Англии редкий, я думаю, когда писателя знают таксисты, чему я был свидетелем.

Л.В.: У-хм. Потому что портреты печатаются иногда в газетах,

Д.Н.: По телевидению выступают…

Л.В.: Да, да, по телевидению выступают, да.

Д.Н.: Да, я не знал, я приезжал, сидит писатель, но я сам писатель, да? Ну что делать. Сидят два писателя, да? Один постарше. Оказывается, в знаменитости попал, да, на обед.

С.Н.: Но когда знаменитости собирают общество для ланча, где-нибудь в загородном...

Алексей Леонидов: Ленча.

С.Н.: Ленча? Для рабочего завтрака, который, скажем…

А.Л.: Да, ленча.

Л.В.: Сейчас все больше называют ланч.

С.Н.: Но ведь и публику подбирают соответственно. Не было ли каких-то знаменательных встреч на таких дневных сабантуях?

Д.Н.: Было несколько встреч, но, конечно, запавшая в душу… Поскольку там были такие модельеры крупные, да, художники, но все это для меня пустой звук, и только. К сожалению, к моему стыду, я даже английскую литературу современную не очень хорошо знаю, но довелось мне повстречаться с кумиром юности моей, органистом группы "Дип Пёрпл" (Deep Purple) или "Дип Парпл", сейчас вы меня поправите…

С.Н.: Оба правильные.

Д.Н.: Так мы их называли.

А.Л.: Главное, чтобы было понятно.

Д.Н.: Да, с Джоном Лордом. Вот, материализовался он на "пати" некотором, которому предшествовал концерт, и я вдруг остолбенел, потому что сначала, сначала это как сон, все, ты спишь и видишь, ну вот это, вот это, теперь тебе Джон Лорд приснился, да? В какой-то момент ты себя щиплешь и говоришь:

"Постой, постой! Под портретом этого человека ты провел мятежные дни детства, отрочества и юности. И вот он стоит, и ни одной сединки в усах, в волосах. Пиджак тот же, как будто тот же, с плаката. Этот плакат, наверно, в лет двенадцать я приобрел на карманные деньги.

А.Л.: Знаете просто, пиджак добротный, кажется.

Д.Н.: Пиджак хороший, да. Вот, такой тертый уже местами. Да, до двенадцати лет… Я помню, с товарищем мы перефотографировали с третьей какой-то черно-белой копии, мы сделали себе еще одну... вплотную прижимая аппарат. Значит, Джон Лорд.

Я, конечно, подошел к нему. Я сказал все, что я мог, косноязычно, через переводчика, все, что хотел ему сказать, и посчитал нужным и тактичным отойти. И всю уже вечеринку меня преследовал Лорд сам. Он находил меня в самых разных углах.

Он был так потрясен, это, наверное, комплекс угасшей звезды, потому что тут, как я понимаю, его не очень помнят все-таки…

С.Н.: Да, может быть, в Англии, но за границей они очень популярны.

Д.Н.: Популярны, да? Потому что здесь, здесь, когда я узнал, что Джон Лорд! А мне искреннее недоумение - это кто такой? Мне мое беллетрическое сознание сразу начало выстраивать: ну вот, нуждающийся Джон Лорд…

А.Л.: Здесь есть еще один момент, а именно что сам Джон Лорд здесь не бывает в таких ситуациях, где бы к нему могли часто подойти и сказать такие слова, это исключается.

С.Н.: А потом в литературных кругах Deep Purple никто никогда, конечно, не слушал. Они здесь большей частью, знаете, по Шнитке. Ну, снобы.