Фильм "Родина электричества" Ларисы Шепитько: сожжен, забыт, восстановлен

Лариса Шепитько Правообладатель иллюстрации Kino Klassika
Image caption Лариса Шепитько трагически погибла в автокатастрофе в 1979 году в возрасте 41 года

В Международный женский день в Лондоне состоялся показ фильма советского кинорежиссера и актрисы Ларисы Шепитько "Родина электричества", который был снят в 1967 году, но впервые показан в Советском Союзе только в конце 1980-х.

У него интересная, даже можно сказать, уникальная судьба. Фильм должен был стать частью киноальманаха "Начало неведомого века" из нескольких новелл, посвященных революции 1917 года и заказанных Госкино к ее 50-й годовщине.

Было отснято три новеллы. Фильм "Ангел" по повести Юрия Олеши снял Андрей Смирнов (впоследствии снявший советскую киноклассику - фильм "Белорусский вокзал"), Шепитько (в то время молодой, 29-летний режиссер) экранизировала рассказ Андрея Платонова "Родина электричества", и третью новеллу поставил Генрих Габай по мотивам повести Паустовского "Мотря".

Цензоры, отсмотрев материал, первые два фильма запретили, сделав их, как сказал один из российских кинокритиков, чуть ли не первыми "полочными" кинолентами.

Пленка не горит!

Как рассказывал режиссер и супруг Шепитько Элем Климов в документальном фильме о своей жене, властям настолько не понравились две первые киноновеллы, что в 1968 году было отдано распоряжение их сжечь, что и было сделано, однако до этого оператор Павел Лебешев договорился с лабораторией "Мосфильма", и ночью какие-то смелые люди напечатали одну позитивную копию фильмов Шепитько и Смирнова.

Эти копии были спрятаны в монтажном цеху среди других жестяных коробок, где они и пролежали до 1987 года (70-й годовщины той самой революции, в честь которой они были сняты), когда по просьбе Климова их достали, и некий оставшийся неназванным талантливый человек на студии смог с позитива сделать новый негатив и тем самым возродить оба фильма.

Поэтому надо ли говорить, что среди всего нескольких кинокартин, которые успела сделать Шепитько за свою недолгую жизнь, "Родина электричества" - фильм практически неизвестный, и уж тем более западной публике.

Правообладатель иллюстрации Gaz de Vere
Image caption Революционный сезон в Regent Street Cinema начался с фильмов Сергея Эйзентшейна "Броненосец "Потемкин" и Михаила Калатозова "Я - Куба"

Завоевать мир на экране

Лондонский показ этих двух среднеметражных лент состоялся в одном из старейших кинотеатров Лондона - Regent Street Cinema - в рамках сезона "Завоевать мир: столетие революции на экране" ("A World To Win: A Century of Revolution on Screen"), посвященного революции (и не только русской), которую запустил Фонд Kino Klassika, чья задача - популяризировать кино, снятое на русском языке.

Дата 8 Марта тоже оказалась существенной - в советском кинематографе, как и в мировом, женских имен не так много, тем более таких, которые внесли свою, особую поэтику на экран.

Не случайно перед началом показа британская кинокритик и ведущая радиопередачи о кино ("The Film Programme") Франсин Сток отметила, что Шепитько часто характеризуют опосредованно - через ее учителя Александра Довженко и мужа и соратника Элема Климова, - но ее надо помнить ради нее самой, ради ее собственного художественного вклада, с чем, конечно, невозможно не согласиться.

Кино Шепитько часто называют "мужским", однако сама она в одном из немногих своих интервью сказала так: "Я даю вам слово, что ничего, ни одного кадра в моем фильме, ни в одном, нет от меня - не от женщины... Я никогда не занималась копиизмом, никогда не старалась подражать мужчинам, потому что, зная прекрасно, что все попытки моих подруг, товарищей, старших и младших, подражать мужскому кино, они бессмысленны, потому что это все вторично".

Сама кинорежиссер делила кино по-другому: не на женское и мужское, а на "дамское и мужское", полагая, что "сентиментальным, дамским рукоделием занимаются и мужчины".

"А женщина, как половина человеческого начала, она может сказать миру, поведать о поразительных вещах. Ни один мужчина не в состоянии так интуитивно угадать некие явления психики человека в природе, как это делает женщина", - говорила кинорежиссер.

Правообладатель иллюстрации Kino Klassika

Нереволюционная символика

"Родина электричества" поражает прежде всего тем, что смотрится так, как будто была снята не в 1967 году, а в 1920-е - годы, в которые и происходят события рассказа, что только отчасти можно отнести на счет того, что пленка была восстановлена столь нестандартным способом.

Нетрудно понять, почему эта лента (как и смирновский "Ангел") была зарублена цензорами брежневской эпохи, пришедшей на смену хрущевской оттепели, на романтической волне которой выросло это поколение кинорежиссеров.

Юный студент-инженер (в этой роли Шепитько сняла не актера, а молодого студента-медика Сергея Горбатюка) с чистым, незамутненным взором едет в одну из южных российских губерний, чтобы наладить работу местного генератора, подающего ток в деревню. Первое, что он видит, приехав, - крестный ход и молебен за окончание засухи.

Иссушенная земля, иссушенные лица стариков и старух (в фильме снялись жители села Сероглазка Астраханской области), одну из которых часть пути несет на руках юный герой, размышляя с ней о тщете их молитв.

Войдя в деревню, он видит, что генератор, переделанный из английского мотоцикла "Индиан" и работающий на самогонке, днем жжет электричество, подавая ток на водруженную на столб пятиконечную звезду (у Платонова в рассказе, кстати, на столбе всего лишь электрическая лампочка, а не звезда, похожая на одну из кремлевских!).

Не видя смысла ни в молитвах, ни в жжении электричества в дневное время, юноша берется из подручных деревенских средств сделать на основе генератора насос, который бы подавал воду на общественную землю.

Стук железяк звучит совсем как перезвон церковных колоколов, и вот вода пошла - успех, но кратковременный: насос, не выдержав возложенной на него наргрузки, взрывается, и тут же на землю проливается долгожданный дождь.

Примечательно, что концовку рассказа режиссер изменила: у Платонова взрывается всего лишь самогонный агрегат, а насос с генератором продолжает работать, и герой уезжает с мыслью о том, что еще одна "жизненная задача выполнена". У Шепитько - все тщетно, и лишь надеждой, как говорит одна из старух, живут эти люди, забытые как богом, так и революционными властями.

Зачем было это делать? Зачем было рисковать возможным запретом и утяжелять концовку рассказа?

Ответ на это, вероятно, можно найти в словах Шепитько, сказанных ею в интервью Баварскому телевидению, которое было записано в 1978 году. Тогда она объяснила, почему в своих фильмах всегда обращается к экстремальным ситуациям: "Определить для себя понимание героического в мирное время очень важно, потому что для нас совершенно небезразлично иной раз, что это такое - совершить поступок в мирное время. Компромисс маленький, который приводит к маленькому конформизму, совершенно незаметно в мирное время может перерасти в конформизм большой, в измену идеалам, в измену своей структуры".

Ради сохранения своей "структуры", и в более широком смысле - верности исторической правде, режиссер сделала концовку своего фильма, показав революцию, именем которой сотворились многие беды, без романтических прикрас, и именно такой ее и стоит рассматривать сегодня - 100 лет спустя.

Сезон "A World To Win: A Century of Revolution on Screen"продлится в кинотеатре Regent Street Cinema до 15 апреля и завершится показом эпической ленты Бернардо Бертолуччи "Двадцатый век".

Новости по теме