Как революционное кино "приобрело весь мир"

  • 23 апреля 2017
A World to Win poster Правообладатель иллюстрации Kino Klassika

В Лондоне прошел сезон фильмов, вдохновленных Русской революцией 1917 года и посвященный ее 100-летнему юбилею.

Библией Русской революции, как и революционеров всего мира, был "Коммунистический манифест" Карла Маркса. В этом эпохальном тексте есть знаменитая на весь мир фраза: "Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир". По-английски вторая часть ее звучит так: "They have a world to win".

Именно эти слова - A World To Win - выбрал для названия проходящего в Лондоне практически на протяжении всего года сезона революционного кино его организатор, фонд Kino Klassika.

"Мы хотели обозначить связь со столетним юбилеем, и нам хотелось через подбор включенных в программу фильмов понять, сохранили ли отраженные в кино революция и стремление к социальным переменам актуальность и сегодня. В словах Маркса я почувствовала невероятную энергию, оптимизм и устремленность в будущее", - так объясняет выбор названия глава фонда, британская актриса Джастин Уоддел.

Обрести мир

"Мир" в названии имеет еще и более приземленный, но очень важный географический смысл.

Легко было пойти по привычному пути и составить программу исключительно из картин раннего советского кинематографа. Тем более что первое советское кинодесятилетие породило не один десяток всемирно признанных киношедевров - и отражающих бурный дух времени, и заложивших новую революционную эстетику всего мирового кинематографа.

Правообладатель иллюстрации ИТАР-ТАСС/ Александр Саверкин
Image caption Один из оригинальных плакатов к выходу фильма "Броненосец Потемкин" в 1925 году. Фото с выставки в Третьяковской галерее

Без раннего советского кино, конечно же, не обошлось. Открыл сезон шедевр великого новатора Сергея Эйзенштейна "Броненосец Потемкин", но шесть из десяти фильмов программы сделаны не в СССР. Здесь фильмы из Франции, Италии, Британии, Греции, Польши и Бразилии.

"Это неудивительно, - говорит один из составителей программы, известный британский киновед Иэн Кристи. - Воздействие раннего советского киноавангарда было куда более ощутимо за границей, чем в самом СССР, где уже в начале 30-х наступил растянувшийся на несколько десятилетий период реакции".

Впрочем, и на Западе советский киноавангард был воспринят вовсе не с единодушным энтузиазмом. В 1926 году министр внутренних дел Великобритании выступил в парламенте с категорическим заявлением о том, что подрывной "Потемкин" ни в коем случае не должен быть показан в британских кинотеатрах. Посмотреть его, как рассказывает теперь Иэн Кристи, можно было только в рабочих клубах и на специальных, устроенных энтузиастами полуподпольных просмотрах.

Ну а в СССР возрождение подлинного революционного духа в кино наступило только в 60-е, в период оттепели, и два советских фильма этого периода - украшение программы фестиваля.

Шедевры с полки

Правообладатель иллюстрации MOsfilm
Image caption Формалистическая усложненность киноязыка фильма Калатозова сделала его неприемлемым даже для размягченной атмосферы оттепели

Снятый в 1964 году "Я - Куба!" Михаила Калатозова - прямое продолжение революционной эстетики раннего советского кино. Неслучайно режиссер обратился к Кубе - молодому, только что зародившемуся в революционном энтузиазме социалистическому государству.

Мировая слава после грандиозного успеха "Летят журавли" и вполне идейно-выдержанная тематика картины обеспечили режиссеру поддержку как советских, так и кубинских властей, рассматривавших ее как инструмент политической пропаганды.

Впрочем, как и Эйзенштейн четырьмя десятилетиями ранее, Калатозов был более чем искренен. В начале 60-х, на волне разоблачения закосневшего сталинизма, эйфория кубинской революции казалась символом возрождения подлинного революционного духа, столь характерного для многих "шестидесятников" в СССР.

Результат, однако, оказался для обоих коммунистических режимов более чем спорным. Формалистическая усложненность киноязыка - практически весь фильм снят ручной камерой, с экспрессивными, головокружительными планами и ракурсами оператора Сергея Урусевского (истоки этого стиля были очевидны еще в знаменитой сцене кружащихся деревьев из "Летят журавли") - сделали его неприемлемым даже для размягченной атмосферы оттепели.

Масла в огонь подлил и режим Кастро, по мнению которого фильм был недостаточно революционным и с симпатией изображал дореволюционную буржуазию. В итоге "Я - Куба!" отправился по привычному для тех лет маршруту - на полку.

Фильм угодил меж двух огней - для еще не оправившегося от кубинского кризиса Запада он оказался слишком прокоммунистическим. Вернулся к зрителю он только на рубеже 80-90-х годов, когда усилиями Мартина Скорсезе и Фрэнсиса Копполы шедевр Калатозова-Урусевского обрел новую жизнь.

В отличие от прославленного теперь на весь мир "Я - Куба!", второй образец советского "полочного" кино - снятый в 1967 году, к 50-летию революции, киноальманах "Начало неведомого мира" - и по сей день остается малоизвестным. Лондонский показ, которому Русская служба посвятила отдельный материал, стал открытием даже для самых искушенных знатоков советского кино.

Революционные 60-е

Неудивительно, наверное, что половина - пять из десяти - фильмов программы датируются 60-ми. С 20-х годов не было в истории ХХ века десятилетия, более насыщенного революционным - как в идеологии, так и в эстетике - духом. И не было, наверное, в кино 60-х большего революционера - как идеологического, так и эстетического, - чем Жан-Люк Годар. Включенный в программу его фильм "Уикенд" - лучший пример такой революционности.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Жан-Люк Годар - один из самых радикальных киноноваторов 60-х. На съемке следующего после "Уикенда" фильма - "Симпатия к дьяволу" с группой Rolling Stones. 1 января 1968 года

Снятый в 1967 году, он стал пророческим предвидением охвативших Францию спустя буквально год бурных событий мая 68-го. Для одних, как буржуазной пары героев годаровского фильма, эти события были хаосом и крахом привычного мира. Для других, как самого Годара, стоявшего в 60-е годы на крайне левых, марксистских, если не сказать троцкистских позициях, этот крах был желанным и долгожданным.

Вновь, как и Эйзенштейн четырьмя десятилетиями раньше, Годар совмещал политический пафос с чисто формальными кинематографическими изысками. А завершается фильм и вовсе титром-манифестом: "Конец истории. Конец кинематографа".

Почти забытый "Белый бог, черный дьявол" (1964) бразильского режиссера Глаубера Роши совмещает острую социальную проблематику со стилистикой только-только появившегося на свет жанра "спагетти-вестерн".

Cнятый во Франции фильм греческого режиссера Коста-Гавраса "Дзета" (1969) - облаченный в форму политического триллера рассказ о событиях в Греции, предшествовавших государственному перевороту "черных полковников" в апреле 1967 года. Сам Коста-Гаврас - сын греческого коммуниста и участника антифашистского сопротивления - уехал во Францию еще юношей, а вот автор музыки к фильму, невероятно популярный Микис Теодоракис в момент производства картины и ее триумфального шествия по мировым экранам (номинация на "Оскар" как лучший фильм) сидел в греческой тюрьме. Популярности фильма способствовали и две французские суперзвезды 60-х Ив Монтан и Жан-Луи Трентиньян в главных ролях.

Мудрый Вайда

Так же в политической эмиграции, и так же во Франции был снят и фильм Анджея Вайды "Дантон" (1983). И так же в главной роли французская суперзвезда - Жерар Депардье. Фигура пламенного героя Великой Французской революции чрезвычайно популярна у кинематографистов. Фильм Вайды - пятый (!) по счету байопик Дантона с 1921 года.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Анджей Вайда (справа) и президент Франции Франсуа Миттеран на премьере фильма "Дантон" 6 января 1983 года

Вайда - режиссер откровенно политизированный. За небольшим исключением, все его фильмы, от "Поколения" 1954 года до "Послеобразов" - последнего, вышедшего уже на экраны посмертно, - портрет польского общества в его различных противостояниях: нацизму или коммунизму, Сталину или Гитлеру, военной диктатуре или засилью чиновничества.

Сам Вайда при этом никогда не был радикалом, и расклад политических сил в его картине вполне отражает взгляды режиссера на революцию. Даже во французской эмиграции Вайда прибегает к историческим аллегориям для выражения своих идей: умеренный жизнелюб Дантон куда симпатичнее безжалостного и по-большевистски железобетонно бескомпромиссного Робеспьера. Робеспьер отправляет Дантона на гильотину, но пророчеству Дантона: ''Робеспьер, ты последуешь за мной через три месяца!" суждено было сбыться с точностью чуть ли не до недели. Развязанный Робеспьером революционный террор с неизбежностью поглотил и его самого.

Склонная к поверхностным ассоциациям западная пресса стремилась найти в фильме параллели с польскими событиями: после подавления "Солидарности" и прихода к власти военного режима Ярузельского в декабре 1981 года Вайда был по сути дела вынужден бежать из страны, и "Дантон" стал его первым фильмом после трагического поражения польской оттепели. Сам режиссер, впрочем, решительно отвергал параллели между Францией XVIII и Польшей ХХ века. Он признавал, правда, что Дантон представляет Запад, а Робеспьер - восток.

Правообладатель иллюстрации Gaumont
Image caption "Дантон" Анджея Вайды - кинометафора слов Жоржа Дантона (Жерар Депардье) "Революция пожирает собственных детей"

На самом деле его картина - кинометафора сказанных самим Дантоном у гильотины трагических слов: "Революция пожирает собственных детей". Дантон даже и близко не мог предположить, до каких масштабов это пожирание вырастет спустя полтора века - сначала в далекой от него России, а потом и во многих других, последовавших по ее пути странах.

Неизбывный радикализм

Фильм Вайды - чуть ли не единственный из фильмов сезона, где революционный пафос, революционный энтузиазм и революционная энергия подвергаются сомнению.

80-летний Кен Лоуч - один из самых известных, самых уважаемых и самых титулованных британских режиссеров. Достаточно сказать, что на его счету - две "Золотые пальмовые ветви" Каннского фестиваля: в 2006 году за историю времен войны Ирландии против британского колониального владычества "Ветер, что колышет вереск" и год назад за остросоциальную, в духе критического реализма обличительную драму из современной жизни "Я, Дэниел Блэйк". Две "Золотые пальмовые ветви" ставят его в один ряд с признанными классиками мирового кино: Фрэнсисом Копполой, Эмиром Кустурицей, Михаэлем Ханеке и братьями Дарденн.

Правообладатель иллюстрации PolyGram Filmed Entertainment
Image caption "Земля и свобода" - фильм об ожесточенных боях и не менее ожесточенных идеологических спорах времен гражданской войны в Испании

Даже приведенных кратких характеристик двух его самых известных фильмов достаточно, чтобы понять политическую ангажированность режиссера. С 1960 года он член и активист Лейбористской партии, активно выступал за бойкот Израиля, независимость Чечни, выражал готовность выступать в суде в качестве поручителя Джулиана Ассанджа и высказывался за независимость Шотландии.

Включенный в программу сезона фильм Лоуча "Земля и свобода" (1995) посвящен одной из самых драматичных страниц европейской истории ХХ века - гражданской войне в Испании 1936-37 годов. Идеалистически настроенный молодой коммунист из Ливерпуля отправляется сражаться против Франко и оказывается в самой гуще не только ожесточенных боев, но и не менее ожесточенных идеологических споров о смысле, природе и целях революции, о неразрешимой дилемме между непоколебимой преданностью революционным идеалам и готовностью идти на компромисс.

Я с удивлением узнал, что решительные отряды испанских анархистов противостояли не только франкистам, но и поддерживавшимся Сталиным коммунистам. В изложенном в картине раскладе сил сталинисты выглядят не меньшими врагами революции, чем франкисты.

Идеологическая заданность (многие критики называли фильм откровенной пропагандой) не снижает его драматической напряженности - это прекрасный памятник эпохи и великолепный, пусть и далеко не бесспорный образец политически ангажированного кино.

Правообладатель иллюстрации Lena Garrett
Image caption На беседе после фестивального просмотра с ведущим британским кинокритиком Питером Брэдшоу 80-летний Лоуч звучал со страстью и энтузиазмом молодого активиста

Как бы кто ни относился сегодня к политическим взглядам Лоуча, убежденность и неуклонная стойкость режиссера не может не вызывать уважения. На беседе после фестивального просмотра с ведущим британским кинокритиком Питером Брэдшоу 80-летний Лоуч звучал со страстью и энтузиазмом молодого активиста.

Красный флаг Бертолуччи

Завершался фестиваль - во всяком случае, его основная, весенняя часть - грандиозной пятичасовой авторской версией классического фильма Бернардо Бертолуччи "ХХ век".

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Бертолуччи с женщинами-звездами своего фильма "ХХ век" Доминик Санда (слева) и Стефанией Сандрелли (справа) на премьере фильма во время Каннского кинофестиваля. 22 мая 1976 г.

Свою монументальную эпопею Бертолуччи снимал сразу после оглушительного успеха "Последнего танго в Париже". Всемирная слава и сопутствующая успеху беспрекословная репутация у продюсеров позволяли ему рассчитывать практически на карт-бланш - как в финансовом, так и в содержательном, то есть идейно-политическом смысле.

Бертолуччи, по крайней мере в то время, стоял на твердых марксистских позициях. Марксизм его - не только проявление характерного для молодых европейских интеллектуалов 60-х "левого уклона". Он в немалой мере - часть наследия, доставшегося молодому режиссеру от его гуру и наставника, убежденного коммуниста Пьера Паоло Пазолини.

Левые идеи в "ХХ век" привнести ему было несложно, так как весь классово-политический конфликт картины разворачивается на фоне первой половины века - от ознаменовавшей вступление Италии в новую эру смерти Джузеппе Верди в 1901 году до краха Муссолини в 1945-м.

Фашизм - абсолютное бесспорное зло, и в послевоенной трактовке любой его противник, вплоть до закоренелых коммунистов вроде одного из двух главных героев фильма, крестьянина Олмо, автоматически становится объектом и авторских, и зрительских симпатий.

Ситуация осложняется, правда, тем, что извечный спутник Олмо по жизни, родившийся с ним в один день, тот самый день смерти Верди, его друг, соперник и партнер, сын помещика и со временем сам помещик Альфредо - классовый враг Олмо. Знакомые, что называется, с пеленок Альфредо и Олмо пронесут свою дружбу-вражду через всю жизнь.

В специальном обращении к фестивалю, которое зачитала со сцены один из его кураторов Мария Королькова, Бертолуччи рассказал, что задумывал фильм как совместное советско-американское производство - это была эра разрядки, эра совместных космических полетов и отражавших их "сигарет дружбы" "Союз-Аполлон".

Он хотел пригласить на главные роли и двух актеров - советского и американского. Однако планам этим сбыться было не суждено, и в Альфредо воплотился Роберт де Ниро, а в Олмо - Жерар Депардье.

По иронии судьбы, конечно, спустя десятилетия Депардье обрел-таки российское гражданство, но я совсем не уверен, что в этом своем качестве он близок Бертолуччи.

Зато другую свою мечту Бертолуччи осуществил, что называется, "в полный рост".

"Я мечтал, - пишет он в своем обращении к фестивалю, - выплеснуть на американские экраны самый огромный красный флаг, который они когда-либо видели. Это был пик моей мегаломании!"

Правообладатель иллюстрации Artemis Film
Image caption "ХХ век" Бертолуччи - величественное эпическое полотно, полное кажущимся сегодня наивным революционного энтузиазма

Огромное, сшитое из кумачовых лоскутов, платьев, шарфов и одеял красное полотнище, которое крестьяне Эмилии-Романьи вытащили из подвалов, где оно хранилось всю эру Муссолини, действительно заполонило в заключительных сценах фильма своим социалистическим триумфом весь экран.

Глядя на победный колышущийся алый стяг, я невольно задумался о трудной судьбе революции и ее идей в том самом ХХ веке, который дал название картине Бертолуччи. О том полном жизни и убежденности, нередко великом кино, которое породили эти идеи.

Талант, искренность, идеализм и страсть художников льется с экрана обильным, завораживающим потоком. Хочется забыть обо всех тех бедах, которые революционный идеализм принес человечеству на протяжении века.

Хочется, но не получается. К восторгу неизбежно примешивается грусть…

И все же кино, великое кино революционного энтузиазма живо. Пусть идеи его, которые революционеры пытались воплотить в жизнь, теперь по большей части неактуальны, но - ars longa, vita brevis (жизнь коротка, искусство вечно).

А еще спустя полгода сезон A World To Win завершится своим заключительным торжественным аккордом. 26 октября, на следующий день после революционного юбилейного 25 октября, в лондонском зале Barbican покажут - в сопровождении полного симфонического оркестра - еще один шедевр Эйзенштейна - снятый к 10-летию революции знаменитый "Октябрь".

Похожие темы

Новости по теме