Выборы во Франции: кризис левой идеи?

  • 24 апреля 2017
Рабочий удаляет граффити с памятника. Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Ведущие французские политические партии провалились на выборах. Вместо их кандидатов теперь на слуху новые имена.

Прошедший в воскресенье первый тур президентских выборов во Франции озадачил обозревателей: впервые в истории Пятой республики (с 1958 года) ни социалист, ни правоцентрист не только не победили в первом туре, но даже не вышли во второй.

По результатам первого тура лидирует центрист Эммануэль Макрон, набравший 24% голосов. Лидер крайне правого "Национального фронта" Марин Ле Пен получила 21,5%.

Немногим меньше набрал лидер левого движения "Непокорная Франция" Жан-Люк Меланшон - 19,5%. А вот кандидату от социалистов Бенуа Амону пришлось довольствоваться более чем скромным результатом - за него отдали голоса менее 6,5% избирателей.

По мнению аналитиков, Социалистическая партия утратила позиции главной левой силы страны - и это во Франции, в государстве с очень сильными левыми пристрастиями и традициями.

Что пошло не так? Обозреватель Би-би-си Михаил Смотряев беседовал с Еленой Филипповой, главным научным сотрудником Института этнологии и антропологии РАН.

Елена Филиппова: Конечно, это не случайность и не аберрация. Французская политическая жизнь со времен Великой французской революции всегда очень четко структурировалась на "правых" и "левых". И этот разлом во французском обществе перекрывал все другие разломы.

Почему, в частности, во Франции никогда не могли играть хоть сколько-нибудь заметную роль сепаратисты, регионалисты, которые там есть? Просто потому, что население голосует либо за левых, либо за правых. И все попытки куда-то от этого отойти успеха не приносили.

А теперь произошла некая эрозия как левых, так и правых. Если взять Эмануэля Вальса, который был вторым лицом во время этого мандата социалистов, то он левый только очень условно. Он скорее даже не левый центр, а просто центр.

Точно так же, если взять Марин Ле Пен, которая унаследовала партию своего отца, то при отце это была такая совершенно откровенная право-националистическая партия - и они, как вы помните, не могли добиться успехов. Несмотря на первый звоночек, прозвеневший в 2002 году, когда они вышли во второй тур, поскольку эта партия не была встроена в систему "правые-левые", она не смогла добиться каких-то серьезных результатов.

В этот раз они радикально изменили всю свою пропаганду и стали больше обращать внимание именно на социальные проблемы, на проблемы рабочих, на безработицу, на социальную незащищенность, и на этом они набрали новые голоса - голоса тех людей, которые раньше за них никогда не голосовали.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption "Национальный фронта" Марин Ле Пен не является частью французского политического истеблишмента

Во Франции эффект выборов напоминает разорвавшуюся бомбу. Получается, неслучайно некоторые аналитики говорили о конце Пятой республики и о том, что на смену ей придет Шестая. И это напрямую связано с тем, что существующей двухпартийной системе - когда есть два политических локомотива и несколько мелких партий, замыкающих на себя какую-то часть электората, но в решающий момент призывающих голосовать либо за левых, либо за правых, - похоже, пришел конец.

То, что вперед вышли внесистемные политики, свидетельствует о разочаровании в этой системе, о том, что она перестала выполнять свои функции.

Второй важный момент состоит в том, что население постепенно разочаровалось в традиционной политике. Вследствие этой эрозии - как справа, так и слева - получилось, что нет большой разницы, кто у власти, социалисты или центристы. Ни те ни другие не улучшают ситуацию в стране и не решают проблем граждан. Если посмотреть, какие реальные шаги предпринимали находившиеся у власти социалисты, мы увидим, что социалистического в этих действиях нет ничего. Теперь все будет по-другому.

Французские выборы также хорошо вписываются в консервативную тенденцию, примером которой можно считать и "брексит", и выборы Трампа в Америке. Люди, с одной стороны, побаиваются, с другой - уже хотят сказать политикам: "Вы нам надоели!" И заметьте, что явка на выборах во Франции очень высокая.

Би-би-си: Французский социолог Фредерик Даби охарактеризовал ситуацию в левом лагере термином "балканизация". Звучит красиво, хотя политически некорректно, и, на мой взгляд, живописует ситуацию довольно подробно. Взгляните на Меланшона: он же тоже набрал под 20% голосов, при этом его лозунги вполне коммунистического толка: 32-часовая рабочая неделя, 800 евро ежемесячного дохода каждому, минимальная зарплата в 1300 евро - в общем, даешь рай на земле.

Получается, что - в пределах статистической погрешности - столько же народа готовы голосовать за, будем откровенны, "халяву", сколько за Ле Пен и ее "Национальный фронт"- с их антииммигрантской и антиисламской риторикой. Может, левая идея сама по себе переживает определенный кризис? Апелляция Меланшона (или Джереми Корбина в Великобритании) к утопическим левым идеям выглядит странно, но находит немало сторонников. Почему?

Е.Ф.: Безусловно, идеи социальной справедливости были, есть и будут популярны. Всегда. Такова этическая традиция западно-христианской цивилизации. Идея справедливости где-то заложена, хотя достигать ее становится все труднее.

Media playback is unsupported on your device
Франция: выборы как пощечина политическому истэблишменту

Действительно, левое движение распалось на куски, много более или менее радикальных мелких групп. Но я думаю, самый большой удар левым нанесло правление Олланда и его кабинета. Стало понятно, что приход социалистов к власти ни на что не влияет и ничего не меняет.

Интересно, кстати, что за Марин Ле Пен на Корсике проголосовало более 30%, притом что на региональных выборах к власти там пришли местные националисты, а они всех своих успехов всегда добивались при социалистах в Елисейском дворце.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Лидер левого движения "Непокорная Франция" Жан-Люк Меланшон тоже не является системным политиком

Би-би-си: Желание иметь 1300 евро в месяц, работая по три часа в день, в общем, понятно. Но следующую за этим стадию мы уже проходили, она столетней давности - "настанет коммунизм, и все бабы будут общие"...

Е.Ф.: Конечно. Но с другой стороны, у французов самая высокая в Европе производительность труда. Работают они, на самом деле, хорошо и много. А их женщины при этом рожают больше всех детей в Европе, совмещая это с работой - там очень много работающих женщин. Это нация гедонистов, это нация бунтарей, которые не любят, чтобы ими помыкали, но это никак не нация тунеядцев.

Би-би-си:Давайте вернемся к протестному голосованию. С одной стороны, у западного электората эта тенденция сейчас популярна, и этим в определенной мере можно объяснить успехи крайне правых, да и не только их - всех прочих маргинальных партий. Социалисты ведь не первый раз терпят сокрушительное поражение на выборах - такое уже было, если мне не изменяет память, в 1993 году, а четыре года спустя они опять были у власти. Можно ли говорить, вслед за некоторыми аналитиками, что в своем нынешнем виде 2017 год Социалистическая партия не переживет?

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Французским социалистам предстоит осмыслить поражение

Е.Ф.: С той традиционной Социалистической партией, которую воплощает собой Олланд, я думаю, покончено. Меланшон - это все-таки другая фигура. Мне кажется, что после того, как внутри партий стало совсем непонятно, кто тут правый, а кто левый, из них начали выходить наиболее крайние фигуры - чтобы уже стало, наконец, понятно, кто есть кто.

Смысла в этом классическом, модерированном противостоянии не осталось. Необходимо встряхнуть общественное мнение. Надежду внушает то, что французы - народ мыслящий, они сделают соответствующие выводы. Если вы обратили внимание, самые неблагоприятные результаты у социалистов обычно бывают после того, как они оказываются у власти. По этой же причине Саркози даже не попал на второй срок: люди увидели, к чему привело их голосование.

Би-би-си: Ну, это случай не уникальный. Другое дело, что за четыре-пять лет пребывания у власти не так много можно изменить в долгосрочной перспективе, и потому, голосуя против президента или, в британском случае, премьера, на самом деле вы голосуете против того лидера, который был до него…

Е.Ф.: В значительной степени - да.

Би-би-си:Насколько французы это понимают?

Е.Ф.: Ну, я думаю, понимают. А еще большая интрига состоит в том, что произойдет на выборах в парламент. Кандидаты, не прошедшие во второй тур, уже призвали голосовать за Макрона, чтобы преградить дорогу Ле Пен, но заявили, что на парламентских выборах они не будут поддерживать его движение. То есть какова будет конфигурация власти и свобода маневра будущего президента в этой ситуации - большой вопрос.

Би-би-си: Возвращаясь к левому движению - возможна ли реструктуризация левых? Не на основе растерявшей сторонников Социалистической партии, но возможна ли консолидация вокруг тех фигур или тех идей - радикальных, умеренных, центристских, - которые представляют разные кандидаты, с последующим переоформлением этих образований в более-менее стандартные политические партии?

Е.Ф.: Прогнозы делать сложно. С точки зрения перспектив левого движения, мне кажется интересной тенденция создания левых течений поверх государственных границ. В глобализованном мире это может иметь очень неожиданные последствия и может привести к выработке новых лозунгов и платформ. Во Франции есть несколько анклавов - например, Тулуза, - где первым к финишу пришел Меланшон, то есть остатки рабочего класса, видимо, сохраняют верность классической левой идее.

Вопрос в том, связано ли это, например, с возрастом избирателей, и как это изменится к следующим выборам - то ли это поколение уйдет со сцены, то ли это уже новое поколение, которое сохраняет чувствительность к левой идее.

Новости по теме