Мочилово, вакханалия, провокация: участники вспоминают митинг 6 мая

Акция в поддержку "узников Болотной" Правообладатель иллюстрации MITYA ALESHKOVSKY/TASS
Image caption Спустя пять лет власти все еще расследуют "болотное дело"

6 мая 2012 года в центре Москвы несколько десятков тысяч человек планировали выйти на согласованную демонстрацию. Накануне инаугурации Владимира Путина участники шествия собирались пройти по Большой Якиманке, выйти на Болотную площадь и там провести митинг за честные выборы. Но прежде чем все демонстранты смогли попасть в финальную точку маршрута, мирное шествие переросло в столкновения между его участниками и ОМОНом.

В тот день были задержаны около 500 человек. После событий, которые Следственный комитет квалифицировал как массовые беспорядки, более 30 из них оказались фигурантами громкого уголовного дела, расследование которого продолжается до сих пор.

Русская служба Би-би-си поговорила с политиками, активистами, правозащитниками и сотрудником ОМОНа о том, что они увидели на Болотной площади пять лет назад.

Андрей Барабанов, осужденный по "болотному делу" на три года и семь месяцев, вышел на свободу 25 декабря 2015 года:

Я пришел очень рано - перепутал время акции. Увидел, что практически никого нет, только полицейские. Уже было немалое количество [сотрудников правоохранительных органов], но ничего экстраординарного не было. Потом зашли на маршрут проведения, и там уже было гигантское количество полиции.

Мы прошли в сторону сцены еще до того, как пошла основная колонна. Удивило, что закрыт сквер - именно там зимой 2011 года стояла основная масса людей, а без него оставался только узенький проход.

Пришли наши друзья, которые рассказали, что у "Ударника" происходят странные вещи, были какие-то стычки с полицией. Потом вышел (адвокат Марк) Фейгин, сказал: "Поддержите сидячую забастовку около "Ударника". Это было странно, я уже знал, что там какие-то стычки с ОМОНом, зачем туда идти?

Я видел, как задерживали Немцова, Навального... Когда стало понятно, что митинга не будет, мы пошли в сторону "Ударника", прошли половину маршрута. Передо мной уже происходили стычки с полицией, омоновцы задерживали людей.

Правообладатель иллюстрации SERGEY KARPOV/TASS
Image caption 6 мая 2012 года на Болотной площади задержали около пятисот человек

Толпа вокруг меня уплотнилась, я не мог выбраться, понимал, что сейчас могут задержать. Я первый раз видел, как ОМОН набегает на людей, бьет дубинками. Я видел, что люди все воспринимают так: надо отбиваться.

Потом произошел мой эпизод, когда я типа пытаюсь дать пинка омоновцу. На самом деле у меня был замах в его сторону, но никакого пинка я ему не давал. После этого случилась стычка: меня бьют палками, задерживают, заламывают руки, рвут на мне футболку, тащат по асфальту и уносят в автозак.

Заключение научило меня верить только проверенным людям, научило стойкости, научило жить, не оглядываясь назад, не жалеть о прошедшем, утвердило в своих взглядах, дало возможность не колебаться.

Геннадий Гудков, бывший депутат Госдумы:

Я впервые тогда по непонятным мне причинам не был приглашен в оргкомитет этого мероприятия, и мы с Дмитрием Гудковым поехали просто как граждане поддержать саму идею, рассчитывая уже вечером побывать на шашлыках.

Меня поразил размах мероприятия. Никто из нас не верил, что 6 мая народ выйдет на улицы. Думали, придет небольшое количество людей, с ними надо пройти, поддержать и уйти.

И было удивительно, когда я увидел огромную колонну - у этой толпы была какая-то энергетика, порыв. Шествие было абсолютно мирным, никаких предпосылок для столкновений не было. Но я был поражен многоэшелонированной блокировкой мостов: стояли вплотную "КАМАЗы", загруженные то ли песком, то ли строительным мусором, ряды ОМОНа в касках.

Я остановился на Малом Каменном мосту, решил пропустить всю колонну. Потом я увидел, как организаторы сели на асфальт. Меня тут же нашли представители полиции и мэрии и попросили быть парламентарием в переговорном процессе.

Идея была в том, что они должны расширить проход, чтобы люди спокойно прошли к сцене. Мэрия готова была на это пойти. И как только мы договорились, и мне нужно было "выдернуть" кого-то из организаторов (формальным организатором был Сергей Удальцов), оказалось, что их уже не было [на прежнем месте]. Потом я узнал, что они двинулись к сцене. И в этот момент началась давка. Я оказался в самом ее эпицентре.

А потом уже началось, извините за выражение, мочилово. Я понимал одно: началось давление омоновцев на толпу, винтилово. И люди, естественно, не понимая, почему их бьют дубинками, начали огрызаться. Отряды ОМОНа врывались в толпу - они же не разбирали, куда идут, это был таран. Организованного сопротивления толпы не было, люди были к этому не готовы.

Виталий, сотрудник ОМОНа:

Мы стояли в оцеплении (там), где был выход с моста и поворот (на Болотную площадь).

Во-первых, были граждане, которые пришли именно на митинг, во-вторых, я видел людей, которые у нас представители... Как правильно их назвать, чтобы не грубо... Националисты и все прочие... Они в большинстве своем представляют организованные достаточно коллективы. Человек двадцати лет от роду, крепкий физически... Не пришел он в шортах и майке, а пришел в спортивном костюме, в удобных кроссовках, шапка у него, возможно, маска... Это же все видно, когда глаз наметан. Простые граждане что - ходят, друг с другом сталкиваются, рассуждают, обсуждают, власть ругают. А люди, которые целенаправленно пришли с какой-то целью, у них немножко другое поведение. В данной толпе оно девиантным является.

Сначала шло большое количество просто народу, а потом эти разрозненные группы молодежи стали подтягиваться ближе к месту пробки. И вот здесь они уже и начали создавать ажиотаж. Они же тоже понимают, что мы знаем, кто они. Они знают, кто мы. Поэтому они не допускают приближения к нам, а пытаются завести толпу, которая находится между ними и нами.

А провокации делаются очень просто. Флагшток двухметровый превращается в оружие. Не подходя близко, можно тычком довольно-таки больно сделать что сотруднику, что солдатику. А сотрудники же тоже есть разные. Есть люди морально устойчивые, а есть люди, которые не выдерживают. Ну и опять же я могу сказать: у нас до последнего не поступало команды кого-то изымать из толпы, пока уже не превратилось это в вакханалию.

Сначала [были] призывы прорываться на площадь, непосредственно к Кремлю, а потом начали создавать давление. Стали переть на ограждения и на людей. Там же солдатики поначалу стояли во внешней цепи, срочники. Вот после этого срочников уже начали убирать, чтобы их не задавили.

Сотруднику, что по закону, что по личному убеждению, запрещено начинать [применять силу] первым. Есть только противодействие. В плане напора - ладно, это держали до последнего. Когда с сотрудников начали уже срывать каски и выдергивать их в толпу... Вы, наверное, эти ролики видели, когда пацана выдернули, за пять минут ему разорвали все обмундирование, голову ему там пробили... В эти моменты уже как правило начинается проведение мероприятий по изъятию наиболее агрессивно настроенных граждан.

Правообладатель иллюстрации SERGEY KARPOV/TASS
Image caption Полиция, начавшая задержания, встретила сопротивление митингующих

О видео, на которых бьют участников акции: [журналисты знают], как выбирать кадры, которые нужны. Никто же не покажет кадр, где [участник акции] пнул сотрудника в пах, а у того от боли произошло помутнение и он кинулся за ним. А покажут то, как он догнал этого человека, задержал и поволок обратно. С человеческой точки зрения его понять можно, а как сотрудник он нарушил закон. Он должен был терпеть.

Больше всего пугает, что люди умудряются на такие шествия, где человеку политически грамотному понятно что к чему, брать детей, жен. Я бы в жизни сам не пошел и семью бы не поволок. И дети там были, и бабушки были, и дедушки были.

[Я был на площади] не до конца, потому что меня увезли в больницу. Когда толпу удерживали, а толпа надавила очень сильно, вот при противодействии и получилось, что нога у меня подвернулась.

Леонид Развозжаев, осужденный за организацию беспорядков на Болотной площади на четыре года и шесть месяцев, вышел на свободу 7 апреля 2017 года:

Сейчас мне вспоминается главное ощущение от 6 мая - тревожность. Она была с самого начала, витала в воздухе. Когда стало ясно, что сотрудники [полиции] незаконно перекрыли маршрут движения, мне стало понятно, что готовится какая-то провокация. Еще в памяти остался хаос - в том числе, со стороны организаторов, потому что мы ничего не смогли сделать, чтобы продолжить движение, не смогли провести переговоры, потому что представители силовых структур уклонялись от них.

И самое большое впечатление - та жестокость, с которой сотрудники МВД расправлялись с мирными гражданами, избивая всех без разбора.

Когда колонны построились, внешне все выглядело нормально, но все-таки в воздухе чувствовалась наэлектризованность. Потом пришел Илья Пономарев, я стоял рядом, и он говорил, что полиция перекрыла маршрут движения. Для меня все нововведения со стороны сотрудников силовых структур всегда являются сигналом тревоги.

Момент того, когда [протестующие решили] садиться, я не помню. Я потом подошел и спрашивал, что случилось, почему сели. И в хаосе с остальными уже обменивались мнениями. Никто уже не контролировал ситуацию. Это какое-то броуновское движение, хаотичное, [там были] представители разных организаций, никто ни для кого не авторитет. Ребята как-то пытались упорядочить ситуацию, но у них ничего не получилось.

Я до сих пор не понимаю, кто были те люди в масках. Потому что говорят, что их пропускали через кордон полиции, и потом эти люди совершали акты насилия, провоцировали митингующих. И никто из них не арестован.

Илья Яшин, один из лидеров движения "Солидарность":

Я шел во главе колонны, поэтому я был одним из тех, кто первым уперся в полицейское оцепление. Мы, пока ждали результатов переговоров, сели на асфальт, чтобы, во-первых, люди сзади не давили, а, во-вторых, чтобы продемонстрировать полицейским, что мы не собираемся ничего прорывать , что мы настроены не агрессивно. Ну просто понятно, что если люди сидят на асфальте, то они ничего прорывать не могут физически.

А потом неожиданно полицейские начали просто давить на людей. Вернее - солдаты внутренних войск, который стояли в первом ряду, их сзади, я так понимаю, начали поддавливать полицейские. Сработала техпружина - соответственно, пошел ответный импульс и в какой-то момент цепочка там прорвалась. Несколько людей оказались за спинами этих солдат, их начали винтить, бить дубинками. Полицейские запустили слезоточивый газ, начались столкновения.

Правообладатель иллюстрации ANATOLY STRUNIN/TASS

Я видел людей в масках, которые участвовали в стычках с полицейскими, но я понятия не имею, кто это. Их потом активно использовала пропаганда, но в масштабах события, это были просто какие-то эпизодические случаи.

Был эпизод, когда на моих глазах разбили лицо человеку - там был человек по фамилии Захаров, в джинсовом костюме - он пытался пройти через оцепление, подошел к оцеплению и говорит: "Слушайте, вот у меня жена у "Ударника", я не хочу уже участвовать ни в каких демонстрациях, пустите меня, чтобы мы домой могли поехать". Омоновец в ответ ударил его дубинкой по лицу, лицо все было залито кровью. С [Ильей] Пономаревым мы потом его выводили за оцепление, то есть мы добились того, чтобы его довели до скорой помощи.

Видел, как [Дениса] Луцкевича брали, которого потом еще объявили участником массовых беспорядков. Но в начале, еще до задержания, я обратил на него внимание, потому что он был в шлепанцах. И я про себя подумал, что надо же, какой человек неподготовленный, пришел на демонстрацию в шлепанцах. Его довольно жестоко избили, у него вся спина была в отпечатках омоновских дубинок. Его выводили через всю толпу, выкрутив руки, он весь в синяках был, полуголый, в одних шортах он остался, обувь, естественно, потерял.

Алексей Гаскаров, активист антифашистского движения, осужденный по "болотному делу" на три года и шесть месяцев, вышел на свободу 27 октября 2016 года:

Я не думал, что [власти] развернут такую массовую репрессивную кампанию. С их точки зрения это должно было казаться бессмысленным: хоть протесты и были массовыми, они не угрожали стабильности системы. Непонятно, зачем нужно было плодить политических заключенных и подрывать свою репутацию как условно демократического государства, что для них до сих пор важно.

Когда я проходил по "болотному делу", мне важно было даже не в суде доказать свою невиновность, потому что понятно, что это невозможно, а чтобы общество воспринимало "болотное дело" как политическое, что мы не уголовники.

6 мая никак меня не поменяло, а вот тюрьма - это новый социальный опыт, после этого многое меняется, отношение к жизни, например. Я бы не сказал, что у меня вера как-то подорвалась. Если бы сейчас меня спросили, пойду ли я на Болотную площадь, то конечно [пошел бы].

"Болотная" история на 95% была провокацией властей. Понятно, что на Болотной были и люди, которые оказывали может быть излишнее сопротивление, кидали камни, чего, конечно, не надо делать, потому что это (сотрудники ОМОН - Би-би-си) наемные работники. Когда я потом в суде на них смотрел, мне было в какой-то степени их жалко. Это очень обычные люди, у которых просто работа такая. Я к ним отношусь как к функции. Осуждать надо тех, кто отдает приказы на применение силы, а не тех, кто их исполняет. Надо понимать, что это люди без высшего образования, с простой житейской логикой, от них даже рефлексии требовать очень сложно.

Надежда Митюшкина, заявитель митинга 6 мая:

Я была заявителем мероприятия и ехала на место заранее - нужно было присутствовать при монтаже сцены, причем нам дали на это очень мало времени. Мы выезжали из офиса "Солидарности" с баннерами, мегафонами и прочими вещами, нужными для марша, когда неожиданно машины остановили ГИБДДшники. Стали придираться к каким-то нелепым вещам, было ощущение, что нас хотят не пустить. Это был первый неприятный сигнал.

Мы думали, что они нервничают из-за инаугурации, а потом оказалось, что они готовились к предотвращению неизвестно чего. На площади мы обнаружили, что схема [организации марша и митинга] оказалась другой: [власти] не открыли сквер, и рамок стоит меньше. Сразу стало понятно, что возникнет проблема, потому что головной баннер заказывался под другую ширину - баннер же делают под самое узкое место прохода колонны.

Правообладатель иллюстрации ANATOLIY STRUNIN/TASS

Это было единственное мероприятие, на котором меня не "подписали". Обычно меня даже спящую находили в машине, чтобы я подписала предупреждение об ответственности. Тут же я несколько часов сама искала старшего по площади, а человек так и не появился. Все машины организаторов досматривали, несколько раз переставляли с места на место. Творилась какая-то фигня.

Ощущение, что что-то не так, было накопительное. Когда мне пришла информация, что люди не смогли повернуть и сели на асфальт, никаких плохих мыслей еще не было, думала, что проблема из-за баннера. Телефоны плохо ловили, рации не пробивали, и мы, кто был у сцены, мало понимали, что происходит. Потом начали пробиваться отдельные люди с противоречивой информацией.

Я сильно дергалась: уже должно быть начало митинга, а у меня никого нет - ни ведущих, ни выступающих. А дальше пришла полиция, сказала, что там драка, утверждали, что драка идет между своими. Потом пришел Удальцов - его задержали, потом Немцов - и его задержали. [Позднее] задержали и меня. Ночь провела в "обезьяннике".

Николай Кавказский, фигурант "болотного дела", провел под арестом 512 дней, амнистирован в декабре 2013 года:

Когда я шел на митинг, я увидел машину, из которой звучала какая-то оппозиционная музыка, и это меня вдохновило.

В самом начале акции на колонну с феминистками, ЛГБТ-активистами и левыми, в которой я шел, напали гомофобы - пытались отнять радужные флаги.

Мы дошли до моста, где движение остановилось. Некоторое время мы прождали там. На мосту произошло последнее в тот день нападение гомофобов. Потом я пошел узнавать, что происходит. И уже тогда увидел, что полиция избивает людей.

ОМОНовцы и вклинивались в толпу, и рассекали ее, и точечно ловили. Был случай, когда они избивали лежащего на земле человека ногами.

Я видел все это, подходил к полицейским и говорил, что их действия незаконны. [Что касается эпизода, который лег в основу уголовного дела, то] я подошел к одному из таких полицейских, которые дубинкой бил двоих парней просто так, я хотел сказать ему то же самое, что и другим, и тут он ударил дубинкой меня. Я просто попытался защититься.

За пять лет для меня ничего не изменилось: я как тогда занимался правозащитой, так и сейчас это делаю. С 2010 года я работал по нарушениям прав в СИЗО и колониях, и я знал, что там происходит. Так что [когда попал в колонию сам], мои теоретические знания подкрепились практическим опытом.

Я не разделяю позицию, [что полицейские не виноваты, а просто выполняли приказ]. Преступники и те, кто отдавал эти приказы, и кто исполнял. И они должны нести ответственность за свои незаконные действия.

Николай Сванидзе, член Совета по правам человека при президенте России:

Во время акции на Болотной я был наблюдателем от общественной палаты. Мы присутствовали на мероприятии вместе с тогдашним уполномоченным по правам человека Владимиром Петровичем Лукиным. Сам поворот на Болотную площадь был сужен рамками, поток людей должен был превратиться в маленький ручеек. Началось столпотворение.

В итоге группа, где были все лидеры - я помню точно, что там был Борис Немцов, - сели на землю после Малого Каменного моста перед "Ударником". После этого на них пошел ОМОН. Сначала пошли внутренние войска, это были мальчишки маленького роста, без защитной амуниции. А вслед за ними, сомкнувшись, с профессиональной припрыжкой и выдохом на каждом шаге, пошли те, кого называют "космонавтами". Здоровенные мужики в полной амуниции.

Правообладатель иллюстрации ZURAB DZHAVAHADZE/TASS
Image caption Каждый год 6 мая оппозиционеры выходят на акции, вспоминая события 2012 года

Мы с Лукиным были близко, наблюдали за происходящим, были то внутри толпы, то за кордоном. Когда увидели, что возникла заминка, мы бегом побежали, увидели сидящих. Начали к ним пробиваться, но я отстал от Лукина, чтобы помочь жене, которую начали затирать. Затем я уже начал бояться за самого Лукина, потому что он человек пожилой, хотя и бесстрашный.

Потом начали всех винтить, начались провокации с обеих сторон. В сторону ОМОНа какие-то неидентифицированные молодые люди, некоторые с закрытыми лицами, начали что-то кидать. Их, кстати, не винтили, по ощущениям, задерживали совсем других. Мимо меня за ноги пронесли Игоря Борисовича Чубайса - мне сложно поверить, что он чем-то кидался в ОМОН.

Это все продолжалось долго, больше часа. Задержания были, в том числе, жесткие. Я сам не видел, чтобы кого-то били, но тащили очень жестко. Дубинки при мне тоже не отбирали, но это не значит, что этого не было.

На мой взгляд, все случилось из-за недостаточно хорошей организации со стороны властей. А вот с чем это было связано, недостаточным профессионализмом или изначальной задумкой, я не знаю.

Новости по теме