Воспоминания о войне: "К смерти тогда относились философски"

Ветераны Правообладатель иллюстрации ТАСС
Image caption В Таджикистане 72-ю годовщину победы в Великой Отечественной войне отметят 443 ветерана

В Таджикистане 72-ю годовщину победы в Великой Отечественной войне отметят 443 ветерана, оставшиеся в живых участники тех событий.

Более 270 тысяч жителей Таджикской ССР, республики с населением полтора миллиона человек, ушли на фронт для борьбы с нацизмом.

Не вернулись с войны более 100 тысяч солдат. 54 таджикских воина получили звание Героя Советского Союза.

О том, какой они запомнили Великую Отечественную войну, рассказывают таджикские ветераны.


Леокадия Кофтун

Image caption Леокадия Кофтун ушла к партизанам вместе с отцом и братьями

Родом я из Могилевского района Белоруссии. Когда началась война, мне исполнилось 14 лет.

Немцы пришли к нам через две недели после начала войны. Советские власти заранее подготовили людей, в задачу которых входило формирование партизанских отрядов из числа местных жителей, хорошо ориентировавшихся в местности.

Я, отец и два моих брата ушли к партизанам. Желающих было много, в том числе и среди детей и подростков. Моя мама одобрила это решение. Она считала, что с партизанами ее детям будет лучше, а иначе все мы могли попасть на немецкие заводы.

Немцы очень плохо обращались с населением захваченных территорий, поэтому люди убегали к партизанам. Сначала шли немецкие войска, а затем отряды наемников. Вот они уже занимались грабежами и мародерством. Немцы забирали домашнюю скотину, но все остальное отбирали наемники.

В партизанском отряде детей отправляли на вокзалы. Мы должны были собирать информацию о поездах, которые приходили и уходили, расспрашивать о целях и пунктах отправки составов.

Немцы не могли предположить, что дети, мирно играющие на вокзале, на самом деле - разведчики. Честно говоря, мы и сами плохо понимали, насколько это опасно.

Пособников фашистов из числа местных жителей было немало. Люди верили, что немцы пришли надолго. Просто надо было как-то жить и где-то зарабатывать деньги, чтобы детей кормить.

Но очень многие отказались сотрудничать. Жили плохо, бедно, но не захотели работать у немцев.

Первое время многие не верили, что СССР выстоит. Но наступила первая зима, и моя мама, увидевшая, как немцы надевали поверх сапог валенки, тихо сказала мне: "Им Россию не победить. Зима победит немцев".

Я и отец воевали вместе. Мои братья ушли с другим партизанским отрядом. С ними я больше не виделась. Они погибли.

А вот отца похоронили на моих глазах. Тогда к смерти относились философски. Люди вокруг считали, что умершие - счастливые, потому что они отмучались. Такое отношение к смерти было у всех - взрослых и детей.

Но, несмотря на то, что нас окружала смерть, ставшая неотъемлемой частью нашего существования - гибель отца я пережила очень тяжело.

Но было место и счастью на войне. Люди влюблялись, создавали семьи, играли свадьбы.

Война - время серьезнейшей переоценки смысла жизни. На войне начинаешь ценить каждую минуту.

И вот свадьбы становились такими счастливыми моментами, когда вдруг забывали, что вокруг смерти, страдания и полная неизвестность.

ЗАГСов тогда не было, в церквях венчались. Столы накрывали тем, что было. В деревнях меняли одежду на продукты.

Свадебное меню - хлеб, картошка, каши. Ничего вкуснее я после войны не ела.

Партизанские отряды для тысяч людей стали спасением. К Сталину относились по-разному.

Моя семья поддерживала советскую власть, хотя отец был из богатой раскулаченной семьи. Но, когда началась война, не было сомнений, на чьей мы стороне.

Моя мама так и не увидела живыми ни братьев, ни отца. Она очень тяжело пережила эту утрату, но понимала, что такова была цена победы.

В перерывах между заданиями дети в лесу играли в лапту. Такое у нас было детство.

Мечтать, конечно, мечтали. У каждого были свои мечты. Я мечтала о соли. В Белоруссии было плохо с солью.

И вот, когда летчики прилетали за ранеными, они меня спрашивали: "Ну что ты тебе парень привезти?" Меня так в шутку называли. Женской одежды не было, приходилось носить то, что было под рукой.

Я просила соли привезти. Удивлялись просьбе, конечно, другие ведь просили конфет привести, а я соль.

Как хотелось соли тогда, так мне, наверное, в жизни больше ничего не хотелось. Вся еда была несоленая. А вот если привозили соль, у меня был праздник.

Победу я встретила на Украине. Ночью слышу - шум, крик. Думаю, что-то опять случилось. Почему люди кричат? Оказалось, объявили о завершении войны.


Давлатшох Кадимов

Image caption Давлатшох Кадимов прошел всю Украину, Чехословакию, Румынию, Польшу, Австрию и закончил войну в Германии

В 1944 году мне исполнилось 18 лет, меня призвали в армию. Из далекого горного кишлака в Горно-Бадахшанской автономной области меня направили сначала в Самарканд, а потом в действующую армию.

В Самарканде прошли ускоренные военные курсы. Нас научили стрелять и бросать гранату. Ребята молодые из кишлаков, они вообще не имели представления о военной службе.

Я попал на первый украинский фронт. Прошел всю Украину, Чехословакию, Румынию, Польшу, Австрию.

До меня на войну ушли дядя и двоюродные братья. Все они погибли.

Разумеется, было страшно. Никто не хотел умирать. Из одного моего маленького кишлака на войну ушли 15 молодых мужчин, и ни один не вернулся.

Родителей у меня не было. Я был круглой сиротой, я и два моих младших брата, которых воспитывала бабушка.

Я немного говорил по-русски до войны. Наш кишлак был расположен прямо на линии госграницы. И охранял границу пограничный отряд.

Среди пограничников было много русских. Я носил им дрова, они мне давали еду. Там с ними я немного выучил язык.

Но многие ребята - таджики, узбеки - не знали русского языка. Конечно, они чувствовали себя не очень комфортно. Но мы помогали им.

Неравенство между советскими солдатами и немецкими ощущалось сильно.

У нас были винтовки длиной в полтора метра, противогаз, лопатки, сухой паек - 22 кг на плечах. Кроме этого, шинель, как хомут, надевали на плечи. Было очень тяжело. С питанием плохо.

А у немцев не было ничего такого. У них были автоматы и все. Продукты таскали за ними.

Я никогда не ощущал проблему национализма. Солдаты между собой очень были дружны. Были представители всех национальностей, не было у нас разделения, все мы на той войне были просто братьями-людьми.

Лично я не столкнулся с тем, чтобы кто-то из партийных чиновников пытался уберечь детей от фронта. Все уходили на фронт добровольно.

Мы же жили на самой границе, когда приходило время уходить воевать, афганцы-таджики с того берега предлагали к ним переправиться, переждать неспокойное время. Ни один не согласился. Уходили защищать Родину.

8 мая встретили в Германии. Узнав о победе, солдаты повыскакивали, начали стрелять, смеяться. Кто - плакать, обнимать друг друга, танцевать.

А вот 12 мая мы столкнулись с остатками немецких войск, которые начали стрелять по нам. Командир наш говорит, война же закончилась, а что они стреляют. И нам сообщили, что осталась еще одна дивизия СС, которая не сдалась и продолжала оказывать сопротивление. Они нападали на обозы советских войск.

Нас отправили их уничтожить. Так что для меня война окончательно закончилась 12 мая.

К пленным было исключительное человеческое отношение. Это контролировалось и со стороны начальства. Нам не разрешалось ничего брать. Дисциплина была строгая.

С питанием, конечно, было очень не просто. Мы получали 200 граммов хлеба и вареную капусту, еще кильки. Ходили полуголодные постоянно.

Но после наступления на Запад жесткий лимит был снят. Вокруг валялись мертвые туши лошадей, коров. Мы готовили из них еду. Сухой паек выручал, сухари, кусок сахара.

Гражданская война в Таджикистане (1992-1997) была для меня страшнее. На войне с немцами мы знали, кто враг и за что ты воюешь. На гражданской войне не знаешь, кто враг и как тебя убьют.

На войне так: если ты не убьешь, тебя убьют. Неприятно, что войны продолжаются. Война - самое отвратительное дело.

Но страшно, что люди постоянно хотят воевать, постоянно придумывают причины для начала войны. Но умирают не те, кто затевает войны, а невинные молодые люди.

Я до сих пор верю, что советское руководство не допускало ошибок и делало все правильно, а солдаты выполняли приказ.


Халил Расулов

Image caption Халил Расулов смог уйти на фронт, несмотря на то, что учителей призывать было нельзя

В 1941 году мне исполнилось 17 лет. На фронт меня брать не хотели, потому что я был педагогом. Призывать учителей было нельзя. Но я смог убедить райком комсомола помочь мне отправиться на фронт.

Мама не знала, что я ушел на фронт. В военкомате просил не сообщать ей. Я сказал правду матери в письме с войны.

Под Ташкентом в военном училище попал на шестимесячные курсы минометчиков. Курсы были рассчитаны на год, но тогда речь шла о Сталинграде.

Никто из ребят никогда не участвовали в боевых действиях. Всему приходилось учиться прямо на поле битвы - тем, кто выживал, конечно.

Многие из нас меняли свои сухие пайки на гранаты и патроны.

Было страшно. Жить хотелось. Не все могли преодолеть чувство страха. Были самострелы. Их отправляли в госпиталь, но там быстро определяли характер ранения.

Этих солдат судил военный трибунал, после расстреливали. В окружении бойцов заставляли копать могилу для себя и расстреливали. По-другому нельзя было: война.

Сейчас 18-го юношу мы считаем еще ребенком, а тогда многие из нас к тому времени уже были обстрелянными боевыми солдатами.

Дружба - один из факторов победы. Мы не делились на русских, казахов, узбеков, таджиков, грузин - мы были вместе, едины. Мы были советскими людьми.

В освобожденных районах нас кормили местные жители. Угощали тем, что было у них. Приносили лук, молоко, хлеб.

В перерывах между боями мечтали о конце войны. Все хотели вернуться к мирной жизни, к семьям.

На праздники нам выдавали по 100 граммов водки. Их называли наркомовскими. Пили все, кроме советских мусульман. Они меняли водку на сахар или на табак.

На ответственных участках солдатам давали водку для храбрости. Немцы так делали всегда. Мы тоже шли в атаку, выпив. Появлялась храбрость.

Несмотря на всю бесчеловечность войны, это - время испытания для человека. Когда он оставался человеком. К военнопленным было уважительное отношение. Они не были для нас врагами. Мы их даже жалели. Люди ведь, свое отвоевали.

В начале войны с вооружением было очень плохо. Наши трехлинейные винтовки, минометы против гранатометов и автоматов.

Первые годы немцы вели себя очень надменно, высокомерно, как победители. Но после битвы под Москвой и Сталинградом настроение немцев изменили.

Мы видели, как менялось отношение к войне и к своему участию в ней. Они не ожидали такого сопротивления, храбрости и единства.

Новости по теме