Анатомия популизма: почему Трампу он нужен, а Путину - нет

  • 15 июня 2016
Дональд Трамп Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption Призыв Дональда Трампа вернуть Америке ее величие - типично популистский: лучше не вдумываться в его суть, иначе появится много вопросов, сводящих пафос на нет

Современные либеральные демократии оказываются не в состоянии обеспечить гражданам полноценный доступ к участию в политической жизни: именно поэтому с каждым годом разрастается серая электоральная зона, а к власти в ряде стран приходят популистские движения и лидеры.

Так считает старший научный сотрудник Лаборатории экономико-социологических исследований НИУ ВШЭ Григорий Юдин, прочитавший 8 июня в парке Горького в Москве открытую лекцию о популизме.

Мероприятие прошло в рамках проекта "Открытая среда" Московской высшей школы социальных и экономических наук.

По мнению социолога, в условиях, когда всё участие в политическом процессе сводится лишь к выборам и последующей агрегации индивидуальных голосов, люди просто перестают следить за политикой. В итоге "серая зона" разрастается - и именно к ней апеллируют популисты всех мастей.

В США эксцентричный миллиардер Дональд Трамп обещает в случае избрания президентом "вернуть Америке ее величие". В ФРГ в парламенты трех земель проходит ультраправая "Альтернатива для Германии", выступающая за закрытие границ. В России в позапрошлую думскую кампанию единороссы шли на выборы, водрузив на стяги таинственный "план Путина", который никто никогда не видел.

Любопытно, что в России, несмотря на отдельный популистский прием ЕР, в целом сложился антипопулистский режим, считает Юдин. Однако и в этом хорошего мало.

Русская служба Би-би-си законспектировала ключевые мысли лекции социолога.

Правообладатель иллюстрации EUSPb Sofia Korobkova

Что мы сегодня понимаем под демократией?

Это не такой простой вопрос, как нам кажется. Когда мы говорим о демократии, чаще всего мы имеем в виду выборы. Если мы говорим, что где-то есть проблемы с демократией, то обычно имеем в виду, что там отсутствуют свободные, честные выборы. Отождествление демократии с выборами - относительно недавнее явление. Соответствующее определение демократии было дано в середине XX века знаменитым австрийским экономистом и социологом Йозефом Шумпетером.

Роль народа в демократии, с его точки зрения, ограничивается тем, что он выбирает лидеров, которые будут дальше управлять страной. Никакого прямого участия в управлении страной народ не имеет и не должен иметь, поскольку это опасно. Согласитесь, это немного расходится с прямым значением слова "демократия".

Недоверие к народу в рамках современной демократии имеет большую историю. Еще до Шумпетера об этом так или иначе говорили другие теоретики. В XIX веке, например, британский философ и экономист Джон Милль высказывал опасения, что демократия неизбежно приведет к тирании большинства: большинство будет действовать в собственных интересах и угнетать индивидуальные свободы.

В политической теории с давних времен можно найти повторяющиеся сравнения народа с маленьким ребенком: он действительно ведет себя часто, как маленький ребенок, навлекает на себя неприятности, встревает в какие-то истории - и лучше не давать ему слишком много свободы.

Все либерально-демократические режимы XX века в той или иной степени следовали этому завету. И если полностью народ нельзя устранить от управления, то желательно хотя бы минимизировать его функции, свести их к голосованию, подсчитать индивидуальные изъявления воли и агрегировать их.

Реакция народа - разрастание серой зоны

Если избиратель рационален, то его реакция на подобную конструкцию не замедлит себя ждать, и уже в середине XX века ученые вполне это осознали. В частности, американский экономист Энтони Даунс пришел к выводу, что избиратель в рамках той роли, которая уготована ему либеральной демократией, не имеет стимулов идти голосовать.

Это беда, с которой сегодня столкнулись чуть ли не все режимы, называющие себя демократическими. Это хорошо видно на примере США, где явка на президентских выборах последнее время обычно не превышает 50%, а на выборах в парламент и вовсе опускается до 30%. Можем ли мы считать волю 30% населения волей народа?

Эта тенденция особенно резко проявилась в России, где на некоторых выборах мэров крупных городов мы имеем последние годы просто "рекордную" явку: иногда она опускается до 6-8%. Можем ли мы назвать демократией ситуацию, где на выборы приходит 6%, а дальше мы агрегируем их голоса и по-прежнему говорим, что правит народ?

На наших глазах появляется и разрастается "серая зона" политики. Здесь не модно и даже странно говорить о политике, здесь на ваш вопрос: "За кого вы голосуете?" - вам просто рассмеются в глаза. Чем дальше, тем серая зона становится больше, и про нее понятно лишь то, что про нее ничего непонятно.

Политическая наука работает, в основном, с теми, кто голосует и принимает участие в опросах общественного мнения. Учитывая то, что таких людей становится все меньше, мы фактически должны признать, что современная политическая наука ищет ключи под фонарем - как в старом анекдоте: если ты потерял ключи, удобнее всего поискать их там, где есть свет. Однако темное, не высвеченное пространство все шире, и вероятнее всего, ответы на вопросы находятся именно там.

В этот момент на сцену выходит популизм.

Правообладатель иллюстрации ThinkStock
Image caption Популизм выходит на сцену в тот момент, когда люди перестают ходить на выборы

Ошибка теории репрезентации

Но прежде необходимо разобраться с теорией репрезентации и ее главной проблемой.

Мы по умолчанию предполагаем, что попавшие во власть политики репрезентируют предпочтения и настроения избирателей. Подразумевается, что это однонаправленное движение, и тот, кто репрезентирует, репрезентирует нечто, что уже есть. Вот это и есть, по моему мнению, главная ошибка в теории репрезентации.

Один из наиболее влиятельных политических философов современности Эрнесто Лакло говорил, что политическая репрезентация интересна как раз тем, что она создает то, что репрезентирует. То есть в процессе формирования политической риторики политические лидеры сами в некотором смысле могут формировать народ.

Например, они могут говорить народу, где его границы, кто к нему принадлежит, а кто нет, в чем состоят его интересы, что его объединяет и кто его враг. И задача создать то, что представляется, ничуть не менее важна, чем задача адекватно его представить. Благодаря тому что этот аспект ускользает от современной либеральной демократии, популистам удается проникать в возникающие серые зоны и предлагать навязчивые, мощные и неожиданные трактовки того, что такое народ.

Пустое означающее

Популисты отличаются от, скажем, революционеров тем, что они одной ногой находятся вне системы, но другой - в ней. На словах они играют против системы, а на самом деле находятся внутри системы, изнутри пытаясь расширить ее рамки.

У популистов, как правило, множество требований, которые последовательно и логически невозможно друг с другом состыковать. Поэтому любой популист приходит к тому, что осуществляет консолидацию через формирование своего рода пустого места, или, как говорил Лакло, "пустого означающего".

На место консолидирующего лозунга или политика ставится некто или нечто, что не имеет определенного содержания. Именно поэтому часто усиление популизма связано с появлением харизматических лидеров, которые часто не предлагают ничего конкретного, но подают собственную личность как решение всех проблем. Например, Дональд Трамп обещает в ходе своей избирательной кампании вернуть Америке ее былую славу (make America great again).

Но что это за слава? Когда она была больше, чем сейчас? Как ее можно вернуть? Все эти вопросы не просто не обсуждаются, их невозможно обсуждать, потому что как только мы начнем это обсуждать, мы немедленно раздробим наш электорат на отдельные голоса.

В России в качестве примера можно вспомнить "план Путина" [идеологическое клише, с которым "Единая Россия" шла на думские выборы 2007 года] - тоже хороший пример пустого означающего. Никто никогда не видел "плана Путина" в глаза, никто даже не знает, что это такое и какое у него содержание.

Популизм в России

Очевидно, что демократии в ближайшее время будут трансформироваться. Собственно, они уже трансформируются. Существует много направлений, куда демократия, находящаяся в поисках новых форм, пытается сдвигаться. Популизм в этом смысле является лишь одной из этих форм.

Другой важной формой является плебисцитарная демократия, которая похожа на популизм, но работает на противоположных основаниях. Плебисцитарная демократия, зрительная демократия - это демократия, которая фактически радикализирует идею о том, что избирателя надо превратить по возможности в наблюдателя.

Это модель, которая наилучшим образом описывает то, что сегодня происходит в России, где для политического режима характерна логика изоляции избирателя. Режим, с одной стороны, подчеркивает, что основывается на народной воле. Но это режим, в котором кроме выборов, крайне мало способов себя выразить. Более того, мы видим, что даже выборы в последнее время по возможности подменяются масштабными технологиями наподобие опросов общественного мнения, которые сводят граждан к функции голосования. Главная опасность для такого режима - низовые движения, которые создавали бы коллективное действие и объединяли людей для политической борьбы - то есть, собственно демократические движения.

Правообладатель иллюстрации ThinkStock
Image caption Российская власть предпочла решить вопрос с Крымом, воспользовавшись закрытым соцопросом - тем самым воплотив идеал шумпетеровской демократии

Если говорить о различных видах популизма, то здесь я бы обратил внимание - пусть и с известной долей осторожности - на левый и правый популизм. Левый популизм работает, в основном, против внутреннего врага, а правый, скорее, против внешнего врага.

Может показаться, что путинская риторика обращается ко второму рецепту. Мы наблюдаем конструирование некоего "другого" вовне, который стремится отобрать наши природные ресурсы или просто нам завидует. Соответственно, и "пятая колонна" - это тот же самый внешний враг, просто помещенный внутрь.

Однако при этом способ коммуникации, который реализуется в России, не просто не популистский, он антипопулистский. Если бы это был популистский режим, он бы выводил людей на улицы, требовал бы от них защищать родину, проводил бы открытую мобилизацию, не упустил бы шанса провести настоящий референдум по включению Крыма в состав России - это был бы активный жест, который позволил бы объединить людей. Но этого всего не было. Вместо этого мы увидели закрытый социологический опрос, который был проведен мгновенно и представлял собой идеальную модель реализации шумпетеровской демократии.

Человек экономический

Либерально-демократические режимы основаны на представлении, что на самом деле центр нашей жизни находится в экономике, мы преследуем какие-то цели, связанные с улучшением нашего благосостояния, а политика - всего лишь рамка, в которой мы всем этим занимаемся.

За этим стоит модель человека, которая сводится к тому, что он - максимизатор своих собственных интересов. Однако успех популистов каждый раз доказывает, что у человека существуют гораздо более сильные стимулы и мотивации.

Это ценности солидарности, необходимости чувствовать себя частью политического единства, зависть, стремление к равенству, к справедливости и так далее. Всё это внеэкономические мотивы, которые глубоко укоренены в человеческой природе, и именно к ним обращается популизм.

Активное усиление либеральной демократии в последние 40 лет странным образом совпало с радикальным ростом социального неравенства как в мире в целом, так и в странах Европы и Северной Америки. Оказывается, что режим, который маргинализирует народ до статуса избирателя на выборах, не только концентрирует власть в руках элиты, но еще и позволяет ей непропорционально обогащаться.

Это не всем нравится, и это создает сильные стимулы к тому, чтобы искать справедливости.

Новости по теме