Что говорит "брексит" о британском обществе?

  • 24 июня 2016
Открытка Keep calm and carry one Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption За выход Британии из ЕС было отдано 51,9% голосов

"Брексит", несомненно, является важным шагом и показателем в логике развития современной демократии, если под демократией мы понимаем незавершенный (и не имеющий завершения) проект.

Прежде всего, он выявил сложную морфологическую структуру британского общества и его политического самоопределения.

По поводу референдума высказываются известные политики, действующие политические и экономические эксперты, граждане Британского государства, и их мнения могут радикально расходиться.

Можно заметить, что в аргументации голосующих "за" и "против" "брексита" выявляются самые разные логики и культурно-исторические референции национального самоопределения говорящих.

Одни отсылают к давней истории экономического процветания и благоденствия независимой Великобритании (исторический аргумент). Другие руководствуются логикой экономической стабильности и защищенности, которую, в их представлении, обеспечивал ЕС (прагматический аргумент). Третьи говорят об этическом и политическом праве на свободу национального самоопределения от "гегемонической" Европы (конституционный аргумент).

Во-вторых, "брексит" дал возможность представить совершенно разные сценарии развития событий и в этом смысле придал гражданам чувство причастности к истории их страны: проголосовав "за" или "против", они почувствовали себя ответственными за сделанный выбор и за дальнейшую судьбу Великобритании.

Экономические эксперты и разделяющие их мнение британцы говорят о том, что "брексит" отразится на экономике, и Великобритания понесет (и, как мы видим, уже понесла) экономические убытки.

Патриотически-настроенные политики и граждане видят в этом лишь временную помеху к более полноценному развитию страны. Политические эксперты прогнозируют радикальную трансформацию всего Европейского союза.

Но, как бы то ни было, ответственность за принятое решение - важный момент демократического самосознания гражданина, делающего выбор.

В-третьих, очевидно, что самоосознание себя независимым политическим субъектом вышло на новый уровень.

Некоторые эксперты сейчас опасаются радикализации ультраправых партий и настроений в других странах Европы.

Но, если мы посмотрим на это не с точки зрения "положительных" или "отрицательных" следствий, а с точки зрения новых форм политического самосознания, то последовавшие за "брекситом" идеи "фрексита" (выхода Франции из ЕС) или нового референдума о независимости Шотландии теперь, как кажется, еще больше будут определяться логикой "народной демократии", нежели "большой политикой", ее традиционными инстанциями, официальными представителями и риторикой.

Это оказывает пугающий эффект и видится угрозой сложившемуся политическому порядку. Но, с точки зрения подвижной социально-политической морфологии, это проявляет новых политических субъектов, которые раньше по умолчанию относились к категории пассивного и гомогенного "народа", а сейчас либо сами активно выступают на политической арене, либо активизируются популистской риторикой и солидаризируются с ней.

Если анализировать "брексит" в свете нормативной политической теории, то это крайне интересное явление современной демократической идеи, которая сама по себе переживает трансформации и переосмысляется каждым новым поколением критиков.

В политической философии ХХ века сложились две базовые модели, которые определяют логику политических процессов сегодня: это консенсуальная и диссенсуальная модели политического взаимодействия.

Первая ассоциируется в основном с именем немецкого философа и социолога Юргена Хабермаса, который - как теоретик - заложил идейно-нормативную и ценностно-этическую (коммунитарную) основу Евросоюза.

Вторая ассоциируется в основном с именем бельгийского политического философа Шанталь Муфф, которая осмысляет Европейский союз, скорее, в свете разноречивых актуальных практик.

Первая предполагает, что субъекты политического взаимодействия - в целях решения общих проблем и выработки общеприемлемых норм - стремятся к консенсусу, то есть к нахождению согласия и к существованию в режиме этого взаимно-ориентированного согласия.

Вторая предполагает, что - в силу наших культурно-исторических различий и радикально несводимых друг к другу образов мысли - консенсус невозможен и по сути не нужен: даже если нам на какое-то время удастся его достичь, он всегда будет работать на принципах исключения и подавления альтернативных голосов. И поэтому вместо поиска заведомо мнимого и устраняющего различия консенсуса, стоит, скорее, учиться признавать наши различия и договариваться о границах.

Эти две базовые модели сегодня являются конкурирующими: защитники Евросоюза стремятся отстоять ценности кооперации и единства европейского пространства. Его противники отстаивают ценности независимости, автономии и права политических субъектов на самоопределение.

Консенсуальная кооперативно-ориентированная модель сложилась в Европе после Второй мировой войны и как реакция на дестабилизацию, дисбаланс и тотальный разрыв отношений между странами европейского пространства, произведенные войной.

Европейский союз был попыткой восстановления мира и создания системного, институционального, основанного на взаимной кооперации наднационального взаимодействия.

Однако по мере все большей экономической стабильности европейских государств необходимость во взаимной защите становилась все меньше, некоторые общие правила Европейского союза казались все более рестриктивными, автономность приобретала всю большую ценность.

Поэтому сегодня закономерно, что консенсуальная модель, которая в последние десятилетия становилась объектом самой разнообразной критики, оспаривается диссенсуальной политической практикой.

И радикальная демократия выражается именно в подобных попытках оспорить тот сложившийся консенсус, который во многом видится мнимым или гегемоническим.

"Брексит" является именно такой - диссенсуальной - реакцией на логику политического консенсуса и, взламывая его, обнаруживает все более сложные структурные образования общества и более сложную морфологию его самоопределений.

В России реакции на подобные процессы европейской политики часто бывают довольно скептичными или даже злорадными: "посмотрите, что происходит с вашей Европой!" или "чего стоит ваша Европа, если ее так легко развалить!". Это в корне неверное и неоправданное отношение к политическим процессам - оно является скорее инстинктивно негативной реакцией на любые изменения и свидетельствуют о том, что сама Россия сегодня находится в стадии безжизненной политической стагнации.

Нам кажется, что радикальные перемены - однозначное зло для стабильности. Однако сами основания этой стабильности не становятся объектом критического анализа.

Например, если "стабильность" основана на нелегитимности и авторитарном характере власти, она имеет мало ценности.

Чем более развито демократическое мышление, тем более терпимо оно относится к различиям и более внимательно - к трансформациям. В этом смысле "брексит" показывает, что Европейский союз и Великобритания сегодня - живые и развивающиеся организмы.

На их смещениях и разломах образуются новые формы демократического самосознания. А насколько они окажутся деструктивными или конструктивными - вопрос сложения многих сил: мудрой экономической политики, политической честности, способности политиков договариваться о границах, доступной "простым гражданам" критической рефлексии.

Новости по теме