Лица Февраля 17-го: революционеры поневоле

  • 7 марта 2017
Правообладатель иллюстрации РИА Новости
Image caption 28 февраля 1917 года власть перешла в руки Временного комитета Государственной думы. Сидят, слева направо: Владимир Львов, Владимир Ржевский, Сергей Шидловский, Михаил Родзянко; стоят, слева направо: Василий Шульгин, Иван Дмитрюков, комендант гарнизона Петрограда полковник Борис Энгельгардт, Александр Керенский

Среди деятелей Февраля нет ни одного большевика, и вообще левого. Революция началась неожиданно для профессиональных революционеров и свершилась без их участия.

Кто были эти люди, которые во время великого переворота в жизни России, порой не по своей воле, оказались на гребне событий.


Василий Шульгин, 39 лет, депутат Государственной думы (возраст и положение персонажей даны на момент Февральской революции):

Правообладатель иллюстрации РИА Новости
Image caption Василий Шульгин в преклонные годы

Шульгин не занимал крупных государственных постов, но примечателен в трех отношениях.

Во-первых, вечером 2 марта 1917 года он несколько часов творил историю, приняв, вместе с Александром Гучковым, отречение последнего российского императора.

Во-вторых, оставил подробные и талантливо написанные воспоминания под названием "Дни", по сей день считающиеся лучшим свидетельством очевидца Февральской революции, и разобранные историками на цитаты.

В-третьих, его дальнейшая судьба напоминает авантюрный роман, а скончался он в 98 лет, пережив всех активных участников событий.

Василий Шульгин родился в Киеве, окончил юридический факультет. Его отчим Дмитрий Пихно был известным экономистом, а крестный отец Николай Бунге - министром финансов России.

Будучи по взглядам правым националистом и членом черносотенного Союза Михаила Архангела, автором известной антисемитской брошюры "Что нам в них не нравится?", тем не менее, выступил на страницах редактируемой им газеты "Киевлянин" в защиту еврея Менделя Бейлиса, обвиненного в ритуальном убийстве и впоследствии оправданного присяжными.

Избирался депутатом II, III и IV Думы.

Сперва испытал разочарование: "Когда один что-то говорит, потом другой что-то говорит, потом все вместе что-то кричат, грозя кулаками, и покричавши, разойдутся пить пиво - какая же это „борьба", в самом деле? Мне делалось скучно и противно до тошноты".

Затем изменил отношение к парламентаризму. "Не думайте, что мы не работаем. Государственная Дума делает все, что может; поддерживайте ее всеми силами - в ней жизнь", - писал он сестре в 1915 году, а в апреле 17-го утверждал: "мыслить Россию без народного представительства не решится ни один фанатик".

В 1915-1916 годах разошелся во взглядах с правительством, неспособным, по его мнению, довести войну до победы, в выступлении на последнем предреволюционном заседании Думы 15 (28) февраля 1917 года назвал царя "противником всего, что, как воздух, необходимо стране". Революционная анархия вызвала у Шульгина еще большее неприятие.

28 марта вошел в состав Временного комитета Государственной Думы, на два дня ставшего высшей властью в государстве.

1 марта на день сделался директором Петроградского телеграфного агентства и разослал для перепечатки провинциальными газетами собственную статью, смысл которой сводился к тому, что Романовы 300 лет честно служили России, но обстановка изменилась, и царь добровольно передал бразды Временному правительству. После этого Шульгину пришлось оставить только что полученный пост из-за обвинений в монархизме.

На следующий день он совершил вместе с Александром Гучковым историческую поездку в Псков. Депутаты готовились принять отречение императора в пользу несовершеннолетнего цесаревича при регентстве великого князя Михаила Александровича. Решение Николая II отречься также и за сына повергло их в шок.

Свитских крайне возмутило то, что Гучков и Шульгин явились пиджаках и небритыми. "Что там будет когда-нибудь, кто знает. Но этого пиджачка мы вам не забудем", - заявил один из них.

На следующий день Шульгин участвовал в переговорах с Михаилом Александровичем, вместе с Владимиром Набоковым и Борисом Нольде написал текст его отречения.

Рассчитывать на государственную карьеру в новой России Шульгин с его взглядами не мог.

Был политическим советником Деникина. В марте 1920 года, заболев сыпным тифом, не сумел эвакуироваться из занимаемой красными Одессы, а выздоровев, бежал в Крым к Врангелю на гребной лодке. Незадолго до эвакуации Крыма нелегально высадился под Одессой, пытаясь разыскать без вести пропавшего сына, пешком добирался до Румынии, по пути побывал в плену у котовцев.

В эмиграции сотрудничал с возглавляемым Врангелем Российским общевоинским союзом, затем сблизился со сменовеховцами - течением, утверждавшим, что коммунисты, пусть под другим соусом, возродили в России великодержавность, иерархию и порядок. "Большевики фактически восстановили нормальную организацию общества, поставив над русским народом новую элиту. Сильная диктаторская власть - отсюда только один скачок до Царя", - писал он.

В декабре 1925 года в рамках операции "Трест" ГПУ выманило Шульгина в СССР. Перейдя границу с фальшивым паспортом, он за полтора месяца посетил Москву, Ленинград и Киев, после чего ему дали возможность таким же образом вернуться в Париж.

Там он написал сенсационную книгу "Три столицы", в которой утверждал, что Россия встала на верный путь и НЭП скоро покончит с издержками революции.

Когда тайное сделалось явным, это сильно подорвало репутацию Шульгина в глазах эмиграции.

В 1944 году живший в Югославии Шульгин был арестован советской госбезопасностью, вывезен в СССР, приговорен к 25 годам заключения и помещен во Владимирскую спецтюрьму.

В 1956 году его освободили, дали квартиру в том же Владимире и позволили встречаться с интересующимися историей представителями творческой интеллигенции. Его собеседниками были, в частности, Александр Солженицын, Мстислав Ростропович и Илья Глазунов.

В 1961 году Шульгин опубликовал в СССР и за границей "Письма к русским эмигрантам", в которых утверждал, что "коммунистический эксперимент в интересах человечества должен быть доведен до конца" и хвалил Хрущева.

В том же году он присутствовал в числе гостей на XXII съезде КПСС, в 1965-м стал главным героем документального фильма "Перед судом истории", в котором беседовал с "советским исследователем" (актером Сергеем Свистуновым).

"Шульгин прекрасно выглядел на экране. Это был смирившийся с обстоятельствами, но не сломленный и не отказавшийся от своих убеждений человек. Почтенный возраст не сказался ни на работе мысли, ни на темпераменте, не убавил и его сарказма. Молодой оппонент, которого Шульгин едко и зло высмеял, выглядел рядом с ним очень бледно", - вспоминал курировавший создание картины сотрудник КГБ Филипп Бобков, впоследствии ставший одним из заместителей Андропова.

Фильм был вскоре снят с экрана и удостоился особого упоминания на известном заседании политбюро по вопросам идеологии в ноябре 1966 года, где вовлечение Шульгина в общественную жизнь назвали ошибкой.

Советского гражданства Шульгин так и не принял, равно как и иного, до конца жизни юридически являлся апатридом, а сам себя считал российским подданным.

Политик-ветеран умер в феврале 1976 года во сне от сердечной недостаточности. За его похоронами на владимирском церковном кладбище наблюдали из машины сотрудники КГБ.

"Ярый монархист, он принимал из рук Николая II акт отречения от престола. Убежденный антисемит - защищал евреев от погромов и преследований. Русофил - ненавидел и презирал свой народ. Идеолог Белого движения - развенчивал его. Противник советской власти - прислуживал ей, будучи ею сломленным".

(Валентин Ерашов, российский историк)

"Из крупных фигур антибольшевистского движения только Шульгина можно охарактеризовать как протофашиста. Среди консерваторов и реакционеров он выглядел современной фигурой благодаря страстному национализму, демагогии, готовности эксплуатировать антисемитизм и способности экспериментировать с нетрадиционными методами политической борьбы. Нелепо, но неудивительно, что он оказался среди очень немногих белых лидеров, которые пошли на персональную мировую с советским режимом".

(Питер Кенез, американский историк)

"Шульгин, возможно, ведущая фигура среди монархистов как идеолог и теоретик. Он являлся также видным националистом. Российская империя была достаточно интернациональна, а в начале XX века появилось течение, стремившееся закрепить положение русских как господствующей нации.

Загадка: почему Шульгин, в отличие от более левого Милюкова, уговаривал великого князя Михаила Александровича не принимать престола? Этот парадокс удивляет исследователей".

(Джеффри Хоскинг, британский историк)

Похожие темы

Новости по теме