Блог "Вам слово": Воспоминания о Борисе Стругацком

  • 20 ноября 2012

В понедельник умер писатель Борис Стругацкий. 20 ноября в программе "Вам слово" слушатели и известные писатели говорили о своем отношении и своем восприятии знаменитого "тандема": Аркадия и Бориса Стругацких.

Михаил Веллер (писатель)

Я стал читателем братьев Стругацких с четырнадцатилетнего возраста, с седьмого класса, когда прочитал первый раз повесть "Попытка к бегству", которая сразу поразила и запала в память. Она было ни на что не похожа. Это было очень сильно!

С тех пор я влился в многомиллионный клуб читателей Стругацких, которые их любили, которые их ценили, которые говорили цитатами из них, которые доставали их новые книги в советские дефицитные времена.

А потом я стал членом семинара молодых фантастов, который вел Борис Стругацкий при Ленинградской писательской организации. Это уже 70-е годы наступили на дворе.

А потом Борис Стругацкий был первый, кто без всякой просьбы, после выхода моего первого сборника дал мне рекомендацию в Союз писателей еще СССР. (Вздыхает) Это все-таки хорошо, что весной я успел еще раз побеседовать с Борисом Стругацким, и записать это на диктофон, и часть этой беседы вошла в книгу "Друзья и звезды".

Когда биологи говорят о том, что любое существо, любая особь - это наложение фенотипа на генотип, то есть условий и обстоятельств жизни на врожденные качества, то я думаю, что биологи правы. Я полагаю, что Станислав Лем не мог бы появиться в Советском Союзе. Потому что наши рамки марксистской догматики и демагогии были гораздо жестче, чем даже в Польше.

Я думаю, что и Брэдбери, со своей совершенно безудержной фантазией, не мог бы появиться в Советском Союзе. И здесь, простите мне это совершенно неуместное сравнение, но как для изготовления цыпленка табака нужен груз, которым придавливают крышку, все шедевры советской литературы, все гении советской литературы - это продукт формирования под гнетом, под крышкой, под повышенным внешним давлением.

Федор Бондарчук (кинорежиссер, актер)

Самое главное для меня в творчестве Стругацких и в личностях Стругацких, помимо их биографии и жизни, был элемент предсказания, или если быть более точным предупреждения. Предупреждения, как в "Трудно быть богом", так и, в первую очередь для меня, в "Обитаемом острове".

Собственно говоря, мы и стали его экранизировать потому, что сегодня он невероятно современно слышится и современно же читается. Если послушать только некоторые фразы, которые вычленены из произведений Стругацких и перенесены на литературный сценарий "Острова", то они звучат не только современно… они звучат страшно.

Это извечные темы, которые не только у Стругацких звучат: любая революция пожирает свои плоды… гуманизм, который первоначально провозглашается, а потом его забывают… И вообще: народ и власть, власть и сегодняшнего дня, и власть тоталитарного режима, роль человека в нем, может ли человек изменить мир? И кто дал право, и есть ли вообще право менять мир у человека с большими возможностями...

И таких тем очень много. Я понимаю Германа (Алексей, режиссер, снимающий "Историю Арканарской резни" по книге братьев Стругацких "Трудно быть богом")... по тем крохам, которые доносятся, и я надеюсь, что в скором времени мы все-таки увидим "Трудно быть богом"... и это победа серых…вот вам еще одна тема.

Если говорить о том, что сейчас экранизировано, я говорю об уже вышедшем "Обитаемом острове" и готовящемся к выходу "Трудно быть богом", то по-моему они невероятно современны.

А если вспомнить об идущем сегодня в мировом прокате "Облачном атласе" (режиссер Лана Вачовски по роману Дэвида Митчелла), и если они там вспоминают Солженицына, летая между мирами… то мне кажется, что эпоха Стругацких также оставит свой след.

То есть через какое-то время они будут восприниматься, да и сейчас воспринимаются для меня, больше чем писатели... в первую очередь как философы, наверное... Вот так.

Дмитрий Быков (писатель, публицист)

Никогда такого не было, что кто-то был ДОЛЖЕН читать Стругацких. От Стругацких было за уши не оттащить. Наоборот, их печатали мало в маргинальных изданиях.

Но я отчетливо помню, как каждый номер журнала "Знание - сила", где печатались "Волны гасят ветер", в журфаковской читалке немедленно вызывал приток человек в 50, и они передавали друг другу подшивку. И потом бешеные дискуссии кипели о том, как это понимать, и что они собственно имели в виду.

Но первая причина их популярности это то, что они умели писать невероятно интересные вещи. Действительно, ощущение полной неотрывности чтения, полной невозможности физической оторваться от книги я испытал впервые, читая Стругацких. Именно, читая "Попытку к бегству".

Я до сих пор помню, что для меня это одна из самых сильных их книг, и самое, может быть, сильное культурное впечатление детства: мне было 8 лет. И я с большой радостью получил автограф именно на этой книге, которую тогда, больной, всю ночь пропрятал под одеялом, чтобы просто узнать: а чем у них кончится?

И кроме того Стругацкие обладали невероятным даром угадывать самые важные проблемы ближайшего десятилетия. Они описали очень точно советские реалии в "Пикнике на обочине": да, у нас жутко, да, у нас дыра, но через нее сквозит будущее. И все мы до сих пор... так и не понимаем, кто это нас посетил? Какой это бог нас посетил, что по себе такой страшный след оставил...

Они прекрасно понимали особенности российской жизни и российского устройства, как они описали в "Улитке на склоне". "Улитка на склоне" это наша сегодняшняя жизнь, потому что абсолютно точно видно, как разделяется общество на "лес" и "институт", и между "лесом" и "институтом" нет никакого взаимодействия.

И, кроме того, конечно, феноменальное умение разговаривать с молодым человеком, вовлекая его в процесс понимания, в процесс со-творчества. Стругацкие всегда намекали, никогда ничего не говорили прямо. И не потому, что цензура, а потому, что им нужен был читатель – соучастник, читатель – со-творец. И они сумели на этом воспитать блистательное поколение. И я думаю, не одно.

Сергей Лукьяненко (писатель-фантаст)

Стругацкие, во-первых, привнесли в фантастику настоящую литературу. Если до этого считалась, и многими авторами использовалась та особенность фантастики, как увлекательность, то есть можно было писать про какие-то приключения, про что-то необычное, и не особенно следить за литературным уровнем, то Стругацкие именно начали писать качественную фантастическую ЛИТЕРАТУРУ. И это, конечно, привлекло к ним интеллектуалов, людей образованных, начитанных, литературу любящих.

Во-вторых, они были достаточно широко образованные, широко мыслящие фантасты. Они не замыкались в наборе тем советской фантастики, а работали на том же уровне, что и их коллеги во всем мире. То есть их занимали глобальные вопросы, и даже имеющийся такой коммунистический антураж, он, конечно, был, но для них это была мечта об идеальном мире, идеальном обществе, которое в данном случае называлось "коммунизм". Но на самом деле тем же самым коммунистическим чиновникам это не нравилось, потому что коммунизм был у них какой-то не совсем такой... по Марксу.

Третья, наверное, составляющая их успеха это то, что они совмещали, на первый взгляд, несовместимые вещи. Это достаточно глубокая внутренняя наполненность, философская, событийная и увлекательный сюжет. Если в ранних книгах превалировал сюжет, ну если мы возьмем такие книги, как "Путь на Амальтею" или "Страна багровых туч", а в поздних уже стала превалировать философия, то в золотой средний период Стругацкие совмещали обе крайности... И поэтому у них и был такой огромный отряд, огромная армия поклонников. Кто-то следил за внешними приключениями героев, а кто-то размышлял над тем, что думали авторы, пытался следовать за их мыслью.

Конечно, у Стругацких была политическая составляющая, но это только часть их творчества... Помимо этого в их книгах есть и общемировые проблемы, которые не имели никакого отношения ни к Советскому Союзу, ни к идеологи капиталистической или коммунистической, - и вот эти их вещи рискуют пережить еще много и много поколений и остаться актуальными.

Владимир Войнович (писатель)

У меня неправильное отношение, я теперь это понимаю, к фантастике, такое предвзятое. И я только недавно осознал, что это что-то другое...

Я вот Жюль Верна не очень любил, и мне совершенно неинтересно, какие там будут в будущем летательные или плавающие аппараты, и поэтому я так и относился.

Но, конечно, есть фантастика типа Свифта, и это что-то другое. Свифт вообще один из любимых моих писателей, но в целом я все равно относился к фантастике вот так вот: предвзято.

И поэтому я, например, Лема вообще не читал. А Стругацких я взял и как-то прочел "Понедельник начинается в субботу" и очень удивился. Я понял, что это не просто фантастика, а нечто другое, и мне очень понравилось. Но потом у меня были другие дела, мне это даже неудобно рассказывать, но больше, честно говоря, я, кажется, их ничего и не читал.

А что касается другой деятельности Бориса Стругацкого, то я читал его публицистические выступления, и мне кажется, что мы примерно одного мировоззрения. Он мне очень нравился, я видел, что это человек, озабоченный судьбой страны, в которой он живет и человек мира, человек мудрый, и так далее...

Вот я обещаю, что я (смеется) возьмусь за Стругацких... уже как за классиков.