Бахрейн: демократия против свободы

  • 16 февраля 2011
Участники протеста в Бахрейне Правообладатель иллюстрации AFP

События последних дней в Бахрейне очень напоминают происходящее в других арабских странах – Тунисе, Египте, Йемене и так далее. Но при всем бросающемся в глаза сходстве есть и кардинальное отличие: Бахрейн – одна из самых либеральных стран арабского Востока, и ее правители вот уже десять лет осуществляют дерзкие политические и социальные реформы.

Да и уровень жизни здесь весьма высок. Против чего же протестуют вышедшие на улицы массы?

В переводе с арабского Бахрейн значит: страна двух морей. Есть разные теории насчет происхождения столь странного названия – море ведь не с двух, а со всех сторон окружает этот состоящий из тридцати трех островов архипелаг.

Но сейчас страна оказалась разорвана между двумя силами, двумя направлениями ислама – между суннитами и шиитами.

Шиитское большинство и богатое меньшинство

Так же как в Ираке, шииты составляют здесь большинство – по некоторым оценкам, их уже почти две трети. Но реальная власть остается в руках суннитов – они в среднем и богаче, и образованнее, и занимают господствующие позиции в обществе. Что особенно важно, к суннитам относится правящая династия бин Халифа.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption Король Хамад бин Иса Аль Халифа считается отчаянным реформатором

Шииты, не совсем без оснований, считают, что они подвергаются дискриминации, хотя официально закон и провозглашает конфессиональное равенство. Именно шииты – их политическая организация "Аль-Уифак" - главный мотор движения протеста, хотя к демонстрациям последних дней присоединилось и некоторое число суннитов – тех, кто недоволен обстоятельствами своей жизни. А таковых даже в такой богатой стране как Бахрейн в годы международного экономического кризиса стало явственно больше.

Но так же как в других арабских государствах, требования демонстрантов - прежде всего политические, а только потом экономические. Здесь пока еще почти нет лозунгов свержения действующей власти – речь до сих пор шла в основном о расширении прав большинства и дальнейшей демократизации.

Но некоторые подозревают шиитские организации в лукавстве – добившись большей роли для своей общины, они могут попытаться повторить здесь иракский опыт, взять в итоге власть в свои руки и даже создать шиитскую исламскую республику – о чем давно мечтают в Тегеране.

От Карматов до наших дней

Бахрейн всегда играл какую-то особую роль в арабском мире и в регионе, совсем непропорционально своей крохотной площади – (всего 700 с небольшим квадратных километров) и невеликой численности населения – около одного миллиона, да и из них почти половина – иностранцы.

Достаточно вспомнить, что именно здесь базировались Карматы – удивительная исмаилитская секта, наполовину шиитский орден, наполовину пиратское воинство, которое в конце первого тысячелетия нашей эры захватило ненадолго Мекку. Карматы даже перевезли сюда главную реликвию Ислама – Черный Камень (потом он был выкуплен и возвращен в Каабу).

Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption Женщины в Бахрейне получили право голоса и во многих отношениях были уравнены с мужчинами

Именно Бахрейн полюбился почему-то ранним арабским христианам-несторианам. В Византии их считали еретиками, и они нашли прибежище в Бахрейне. Христиане и ныне составляют в этой стране 7-9% населения. Потом уже в исторически более близкие времена за Бахрейн вели ожесточенную борьбу Великобритания и Иран, владевший островами в XVII-XVIII веках и с тех пор неоднократно заявлявший свои претензии на них – и при шахе, и при власти аятолл.

Но ведь и то верно, что Бахрейн в давние времена долго входил в состав всяких Персидских империй, и в бахрейнцах много кровей понамешано, в том числе и персидской. И все же подавляющее большинство считает себя арабами.

Бахрейн всегда словно притягивал к себе. Сначала - удачным расположением, морскими богатствами (прежде всего знаменитым на весь мир жемчугом, но и всякими рыбными промыслами). А потом – другими чудесами.

Арабы называли его "страной тысяч пальм" - фактически архипелаг был огромным оазисом, благодаря удивительному природному явлению – бившим из-под земли ключам и источникам пресной воды. Одна из гипотез, кстати, гласит, что именно эти ключи и назывались иносказательно "вторым морем" - весь арабский мир завидовал такому неслыханному богатству!

Настал день и именно в Бахрейне – первом среди всех арабских стран – были открыты промышленных масштабов нефтяные запасы… И это, конечно, перевернуло новую страницу в его истории.

А советских арабистов всегда особенно тянуло в Бахрейн по совсем другой причине. Даже до прихода к власти отчаянного реформатора – нынешнего короля Хамада бин Исы Аль Халифы – Бахрейн имел репутацию одной их самых открытых миру, самых терпимых и свободных арабских стран. Во многом это, наверно, было связано с большей степенью интегрированности в мировую экономику.

Сегодня Бахрейн уже не только крупнейший торговый и финансовый, оффшорный центр, здесь развилась и нефтехимическая, и алюминиевая промышленность, соперничающая с российской, откуда-то взялось земледелие, для которого завозятся из-за дальних морей плодородные почвенные слои.

Король-реформатор

Но главное чудо – это все-таки попытка короля и его единомышленников упорно и кропотливо насаждать в стране гражданское общество и демократию.

Король сделал возможным проведение настоящих парламентских выборов – недаром ведь оппозиция, опять же настоящая, не игрушечная – заняла почти половину мест в нижней палате парламента. Женщины получили право голоса и во многих других отношениях были уравнены с мужчинами (насколько это вообще возможно в исламской стране).

Правообладатель иллюстрации AFP

Но королю приходится нелегко – нужно постоянно балансировать между общинами и группами давления. И чем больше свободы, тем труднее ему удерживать этот баланс.

Свободные выборы открыли ящик Пандоры – большинство мест в нижней палате получили исламисты – причем от обоих направлений. Нетерпимые салафиты-сунниты и шиитские радикалы. Ненавидящие друг друга, но объединяющиеся – чтобы добиться запрета женских манекенов, например.

Но были и более серьезные поводы для выступлений – особую ярость исламистов вызвало присоединение Бахрейна к Международному пакту о гражданских и политических правах. Народные "дни гнева", сравнимые с нынешними демонстрациями, происходили в середине 1990-х годов, когда массы протестовали против разрешения женщинам участвовать в соревнованиях по марафонскому бегу в нормальной спортивной форме.

Парадокс: для защиты либеральных реформ и прав человека королю приходится прибегать к антидемократическим мерам, сохранять, например, верхнюю, назначаемую палату парламента. Туда ему удалось назначить и женщин, и христиан, и евреев. В нижнюю же, демократически избираемую палату, вход представителям меньшинств и женщинам, естественно, закрыт.

Вот почему арабский мир с таким напряженным вниманием следит за событиями в Бахрейне. Здесь у всех на глазах точно ставится важнейший эксперимент. Могут ли мирно ужиться сунниты и шииты, когда страна так разделена?

Могут ли и те и другие чувствовать себя полноценными гражданами современного государства, и как совместить демократию и свободу в обществе, где ее еще не привыкли ценить? И реально ли это - построить демократию с помощью реформ, осуществляемых исключительно сверху?

Ответа на эти вопросы с интересом ждут не только в арабском мире, но и далеко за его пределами.

Вот почему нынешние волнения, насилие и кипение страстей в Бахрейне вызывают такое беспокойство.

Важный эксперимент всемирного значения – под угрозой, а пессимисты твердят: всё было обречено с самого начала, очередная утопическая идея – в духе Карматов, пытавшихся тысячу лет назад построить здесь общество всеобщего равенства. И все может кончиться так же плохо – даже, не приведи Аллах, гражданской войной.

Кстати, Аллах по-арабски – Бог. Любой Бог - и христианский, и мусульманский.

Новости по теме