"Пятый этаж": быть или не быть трибуналу по МН17?

  • 31 июля 2015
Совет Безопасности ООН Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption Проект резолюции о создании международного трибунала по расследованию катастрофы был заблокирован Россией

29 июля Совет Безопасности ООН проголосовал за представленный Малайзией проект резолюции о создании международного трибунала по расследованию катастрофы "Боинга" MH17 на востоке Украины. Россия воспользовалась своим правом вето как постоянный член Совета Безопасности и заблокировала принятие документа.

По результатам голосования премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон призвал мировое сообщество рассмотреть альтернативные варианты учреждения трибунала.

"Мы не можем позволить одной стране встать на пути правосудия и поиска правды. Если мы не можем учредить трибунал через ООН, то мы должны рассмотреть альтернативные пути", - заявил он.

Не является ли вето Москвы молчаливым признанием вины? Как оно воздействует на и без того почти необратимо запятнанную репутацию России? И, наконец, насколько реалистичны намерения британского премьера по созданию альтернативного трибунала?

Ведущий программы "Пятый этаж" Александр Кан беседует с лондонским юристом, профессором Дмитрием Гололобовым.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Александр Кан: В своей статье, ссылаясь на многочисленные примеры из юридической практики последних десятилетий, от знаменитого "дела контрас", когда Никарагуа выдвинула обвинения против Соединенных Штатов о поддержке антиправительственных вооруженных формирований, до дела о захвате американских дипломатических представительств в Тегеране, вы вполне убедительно говорите, что доказать причастность государства к деятельности тех или иных, пусть и ассоциированных с ним вооруженных группировок практически невозможно. Как невозможно было бы, наверное, доказать причастность России к трагедии с малазийским самолетом. Поясните свою мысль, пожалуйста.

Дмитрий Гололобов: Каждая сложная юриспруденция имеет две стороны – положительную и отрицательную, положительную для одних и отрицательную для других. Если мы начнем с самого начала в исторически обозримом прошлом, с дела "контрас", то там совершенно четко видно, что уровень руководства операциями "контрас" со стороны Соединенных Штатов был крайне высок. Суд сделал несколько специальных оговорок о том, что действительно Соединенные Штаты поставляли оружие, тренировали, планировали операции, но нужен принцип конкретного фактического руководства конкретными операциями. Этот тест (установление критериев для создания прецедента – ред.) широко оспаривался различными представителями академического сообщества. Известный трибунал по Югославии его поправил.

Если будет установлено, что достаточен менее эффективный контроль государства, просто какая-нибудь помощь или одобрение, как это было при захвате зданий посольства и консульства в Тегеране, то много государств, в том числе Соединенные Штаты, вполне возможно, Великобритания и другие европейские страны окажутся ответственными за действия множества группировок, связанных с гибелью если не самолетов, то просто гражданских лиц. Если такой тест будет установлен, то, может быть, придется создавать трибунал по Гуантанамо или каким-то другим вопросам.

Вопрос - в создании прецедента. Прецедент не может быть односторонним, будет наказана и Россия. Вполне возможно будет создан новый тест, сделаны новые оговорки. Вопрос в том, как впоследствии он будет применяться. Нельзя говорить на международном уровне о его ситуативном применении. Можно говорить о создании практики, которая будет существовать десятилетия или даже столетия.

А. К.: Судя по тому, что вы говорите, доказать причастность России строго юридически, пользуясь всевозможными и необходимыми для доказательства процедурами, было бы крайне сложно. Если это так, почему же Россия предпочла воспользоваться своим правом вето, вместо того чтобы согласиться на такой трибунал, победить на нем тех, кто утверждал, что она виновна, выйти из процесса победителем?

Д. Г.: У меня есть совершенно четкая теория, почему Россия не верит международному праву и не собирается ему доверять ни в коей мере. Допускаю, что трибунал мог бы создать новый тест, и те обстоятельства, которые можно было бы четко доказать, были бы достаточными для признания России виновной в гибели самолета.

Но если взять знаменитейшее решение третейского суда в Гааге о пятидесяти миллиардах по делу ЮКОСА, то оно было настолько беспрецедентным, что академическое сообщество до сих пор говорит о том, что три арбитра перевернули всю существующую практику так, что непонятно, как государства и соглашения о защите инвестиций теперь будут существовать.

Если России присудили заплатить 50 млрд [долларов] в этом деле по конвенции, которую она не подписывала, в отношении людей, которые не являлись при любых обстоятельствах иностранными инвесторами, в противоречии с массой оговорок к конвенции, то никто не может гарантировать, что подход международного трибунала резко не поменяется, и Россия не окажется виноватой в гибели "Боинга".

Вопрос очень простой. Россия глобально не верит в настоящей ситуации международному праву. Это не вопрос "Боинга". В своей статье я процитировал знаменитое решение дела "Илашку против России и Молдовы", в котором был применен весьма прецедентный тест. Россия оказалась ответственной за контроль территории, контроль над которой был абсолютно неясен.

Это абсолютно противоречило многим принципам, которые применялись в других решениях. Решение Европейского суда в Страсбурге в том случае оказалось в такой степени неожиданным для профессионалов и академиков, что теперь неясно, куда двинется практика. Точно так же и в ситуации с трибуналом по "Боингу". Это кризис доверия в системе международного права.

А. К.: Со стороны России – кризис доверия. Похоже, что в нынешней ситуации она готова махнуть рукой на свою репутацию на Западе, и в своих политических решениях ориентируется скорее на внутриполитические интересы. Она также стремится заручиться поддержкой третьего мира, отсюда переориентация на Восток - Индию, Китай и другие страны.

В данном случае инициатором резолюции выступила Малайзия, страна того самого азиатского региона, с которым Россия хочет налаживать интересы. Не рискует ли она таким образом антагонизировать не только Запад, но и Восток?

Д. Г.: В ряде докладов признавалось, что Малайзия допустила полеты над опасной территорией. Вполне возможно, что таким шагом она пыталась в какой-то мере реабилитировать себя, перенеся свои проблемы в сторону обсуждения не России, а контролировавшейся якобы ею группы третьих лиц, вовлеченных в некие безусловно террористические действия.

С моей точки зрения, Россия в данном случае решает для себя гораздо более глобальный вопрос, не только этого трибунала. Это прослеживается в целом ряде решений и заявлений российских официальных лиц, в том числе, например, в недавнем заявлении господина Бастрыкина о том, что международное право надо исключить из Конституции. Сейчас это выглядит резко, но, может быть, через год или два это будет абсолютно стандартной государственной политикой.

Мы пытаемся все время применить какие-то старые привычные подходы, но привычных подходов уже нет. Система доверия к международному праву со стороны России и части Европы, если иметь в виду приближающийся референдум по выходу Британии из ЕЭС, подорвана, и никаким трибуналом его не спасешь.

А. К.: Что в таком случае мы можем сказать о заявлении Дэвида Кэмерона? Есть ли теперь хоть какие бы то ни было реальные альтернативы, о которых он говорит? Одно дело, он сделал заявление, а другое дело, что может предпринять международное западное сообщество в такой ситуации?

Д. Г.: Рискну предсказать, что вряд ли такой трибунал будет создан. Все-таки необходимо учитывать мнение России. Вполне возможно, что будут написаны очередные доклады, в которых Россия будет выглядеть не лучшим образом. Полностью согласен с вами, что речь не идет о международной репутации России. Речь идет о ее репутации вне международного права.

Господин Кэмерон известен в последнее время своими заявлениями, которые не несут под собой никакой субстантивной нагрузки, в том числе и знаменитое заявление, что с российскими олигархами будут бороться путем раскрытия информации о том, кто владеет компаниями в Лондоне. Любой человек, специализирующийся в области недвижимости, расскажет вам, сколько потеряет на этом Британия, какие будут проблемы, какие потом начнутся суды. Это заявление, как и ряд других заявлений господина Кэмерона, носит чисто популистский характер, и не стоит на него обращать так много внимания.

Несомненно, движение в сторону вынесения какого-то международно признанного решения будет. Каким оно будет и чем оно кончится, никто сейчас не предскажет.

А. К.: На том же сайте фонда Карнеги рядом с вашей статьей есть статья Александра Баунова, который вспоминает негодование после уничтожения корейского пассажирского самолета в 1983 году, напоминает, что спустя буквально пару-тройку лет с приходом Михаила Горбачева все это было забыто. Не на это ли рассчитывают в Москве?

Д. Г.: Позволю процитировать слова Михаила Ходорковского о том, что об украинской войне через три года и не вспомнят. Соответственно, и о "Боинге" через три года могут не вспомнить.

Media playback is unsupported on your device

Новости по теме