Россия и Запад: "до сердечного согласия" еще далеко

  • 23 ноября 2015
Барак Обама и Владимир Путин на саммите G20 в Анталье 15 ноября 2015 г. Правообладатель иллюстрации Reuters

События в Сирии и особенно недавние масштабные теракты в Париже зримо изменили мировую ситуацию. Москва и Запад, противостоявшие друг другу по всем азимутам, хотя бы в одном отношении очутились в одной лодке.

Вокруг Украины наступило относительное затишье. Общая проблема борьбы с исламским радикализмом вышла на первый план, усугубляясь отсутствием четкого представления, что делать.

В результате изоляция России и лично ее лидера оказалась, если не ликвидирована, то прорвана.

Год назад на саммите "Большой двадцатки" в Брисбене Владимир Путин, по словам наблюдателей, выглядел, как мальчик, с которым другие дети не хотят играть. На аналогичном мероприятии в Анталье 14-16 ноября у него состоялись переговоры с Бараком Обамой, Дэвидом Кэмероном и Ангелой Меркель, а в конце этой недели в Москву приезжает Франсуа Олланд.

На совещании в Минобороны 17 ноября Путин приказал российским морякам работать с французской эскадрой в восточном Средиземноморье "как с союзниками".

Однако эксперты полагают, что о союзничестве, которого между Россией и Западом, по большому счету, не было даже в 1990-х годах, или даже о партнерстве говорить рано.

__________________________________________________________

Алексей Арбатов, бывший зампред международного комитета Госдумы:

Чтобы разрядка стала возможной, Западу нужно отказаться от тотального недоверия к России, а России внести существенные коррективы в свою внешнюю и внутреннюю политику, которые в значительной степени основаны на антизападничестве.

Теоретически все возможно, но пока это трудно представить.

Многое будет зависеть от того, как пойдут дела на Ближнем и Среднем Востоке. Ограничится ли сотрудничество России и Запада чисто техническим и тактическим взаимодействием с целью избежать инцидентов, в лучшем случае, согласованием ударов и распределением целей?

Или же война затянется, потребует больших ресурсов и заставит всерьез координировать операцию, создать совместное командование, наладить глубокий обмен информацией между спецслужбами для борьбы с терроризмом внутри России и стран Запада?

Если пойдет второй вариант, он, возможно, перевесит нынешнюю вражду и недоверие, заставит изменить и пропаганду, и внутриполитические основы, выработанные в последние два-три года. Если нет, Сирия будет отдельным эпизодом, который не изменит отношений в целом.

Сравнения с антигитлеровской коалицией правомерны, но лишь отчасти.

Во-первых, угроза со стороны Гитлера была глобальной, ясной и совершенно неотложной. Она заставила забыть обо всех противоречиях и счетах, быстро сформировать коалицию и взаимодействовать в ходе войны.

Угроза воинствующего исламского экстремизма менее конкретна и не имеет такой невероятной важности и срочности. Она не вчера возникла и не завтра закончится. Поэтому стимулы к объединению не столь велики.

Во-вторых, когда германские войска подошли к Москве, не оставалось места сомнениям, что в ближайшей перспективе у Сталина нет, и не может быть никаких задач, кроме борьбы с Гитлером.

Сейчас ситуация другая. На Западе полагают, что Россия, прежде всего, стремится возродить советский статус великой державы, вернуться на Ближний Восток в качестве влиятельной силы и спасти своего единственного надежного союзника в регионе Башара Асада, а борьба с экстремизмом и терроризмом для нее вторичны.

Проблема Украины и санкций, хотя и отошла на задний план, никуда не исчезла. Правда, надо помнить, что санкции принимались в несколько этапов. Те, которые были приняты в связи с Крымом, останутся, но введенные из-за событий в Донбассе будут отменены, если данный вопрос решится, и Минские соглашения будут выполнены, а именно это самые главные санкции.

Есть еще тема военных приготовлений и гонки вооружений, противоречия практически во всех регионах.

Скорее всего, прямой конфронтации с Россией Запад постарается избегать, но недоверие и нежелание сотрудничать сохранятся надолго.

Если вернуться к сравнению с антигитлеровской коалицией, давайте вспомним, что, как только с общим врагом было покончено, сразу началась холодная война.

Даже если гипотетически предположить, что в 2018 году Владимир Путин отойдет от власти, Америка и Европа станут глядеть, кто придет ему на смену, и останется ли неизменным характер политической системы в России, которую они воспринимают как враждебную, и с которой никакой разрядки всерьез осуществлять не будут.

Виктор Мизин, аналитик МГИМО:

Конечно, отношение к России, ее роли в Сирии, и вообще к сирийской проблеме последнее время изменилось. После трагедии с российским самолетом и страшных терактов в Париже приходит понимание, что необходимо единство всех здоровых цивилизованных сил в борьбе со злом.

Даже Франсуа Олланд, в прошлом самый непримиримый противник Башара Асада, похоже, пришел к выводу, что не это главное.

Россия, не обладая былой мощью Советского Союза, сумела восстановить статус страны, без которой не решить ни одной мировой проблемы.

Но я далек от эйфории. Санкции продлены, и в целом отношение к России на Западе остается весьма скептическим.

Хотелось бы, чтобы сотрудничество по Сирии привело к восстановлению диалога. Надеюсь, что мощным драйвером здесь станет экономика.

Но главная проблема в наших отношениях не Сирия (там наблюдается совпадение интересов и сближение позиций), а урегулирование на Украине.

Мало сделать так, чтобы войны не было, нужно найти какой-то политический консенсус и выработать систему мер, предохраняющих от таких кризисов в будущем и обеспечивающих стабильность в Европе.

Ситуация осложняется тем, что Крым Россия не отдаст, а Запад его присоединения к России никогда не признает.

Угроза миру со стороны ИГИЛ [запрещенная в России экстремистская группировка - Би-би-си] очень велика, но, в отличие от угроз прошлого, не вполне ясно, что с ним делать. Уж точно одними бомбежками не победить.

Многое будет зависеть от того, станут ли российские и европейские спецслужбы обмениваться оперативной информацией. Сотрудничество в такой деликатной сфере очень укрепляло бы общее доверие.

Настроение западных коллег, с которыми я беседую - что с Москвой нужно развивать диалог, но держаться при этом настороже.

Есть целый ряд вещей во внутренней и внешней политике России, которые для Запада неприемлемы - глубоко засел страх перед российским экспансионизмом, подозрения в отношении Евро-Азиатского Союза, в котором видят попытку возродить СССР.

Вообще, западные политические элиты не спешат формировать негативное мнение о ком-либо, но раз сформировав, в дальнейшем не склонны его менять. А в России, со своей стороны, сильны консерваторы, считающие, что мы не европейская страна, а особый континент.

Так что даже при самом благоприятном развитии событий восстановление отношений будет постепенным и очень длительным процессом.

Новости по теме