"Пятый этаж": погубит ли терроризм мультикультурализм?

  • 22 марта 2016
Акция памяти жертв терактов в Брюсселе 22 марта 2016 г. Правообладатель иллюстрации KENZO TRIBOUILLARD AFP
Image caption Акция памяти жертв терактов в Брюсселе

Во вторник утром в Брюсселе произошло по меньшей мере три взрыва - сначала в аэропорту, потом на станции метро. Погибли более 30 человек, ранены более ста.

В Бельгии поднят до максимального уровень террористической угрозы, перекрыта граница с Францией. Не работают аэропорт, метро, центральный вокзал, весь общественный транспорт.

Хотя многие детали произошедшего еще не известны, можно с большой долей уверенности предсказать, что новый рост антиисламских настроений и поддержки крайне правых партий в Европе практически неизбежен.

Терроризм - явление далеко не новое, однако в последнее время в Европе он воспринимается едва ли не исключительно как "исламистский". Что с этим делать?

Правообладатель иллюстрации Getty Images

Ведущий программы "Пятый этаж" Михаил Смотряев обсуждает эту тему с экспертом по исламу, научным сотрудником Института стран Азии и Африки Лондонского университета Анной Зелькиной и доктором социологии, научным сотрудником Королевского колледжа Университета Лондона Маратом Штериным.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Михаил Смотряев: После последнего крупного теракта в Париже прошло немного времени. Сравнивать их по масштабу с башнями-близнецами в Нью-Йорке в 2001 году не стоит, но для родственников погибших и пострадавших это слабое утешение. То, что это проколы полицейских, тоже слабое утешение, поскольку фигуры, готовые обвязаться взрывчаткой и пойти в людное место, отслеживать трудно, для этого требуется разветвленная сеть агентов, постоянная работа, и проколы могут быть.

Начиная с 2000-х годов, в западном обществе ведутся споры о том, как противодействовать такому непривычному виду терроризма, чтобы было меньше желающих. В какой-то момент казалось, что наметились пути решения этой задачи, но на протяжении последних 5-7 лет оказалось, что не все так просто. Радикализация молодежи – хотя не вполне понятно, что считать радикализацией – имеет место.

Если посмотреть на статистику: летом прошлого года, в десятую годовщину взрыва в Лондоне, проводились опросы общественного мнения, и один, наиболее популярный в прессе, показал, что число людей, которые подозревают едва ли не всех мусульман в желании совершить что-нибудь плохое, сегодня выше, чем на следующий день после самого теракта. Такое отчуждение появилось не на пустом месте?

Марат Штерин: После июля 2005 года была масса событий, в том числе и определенного рода освещение этих событий в прессе. Эти впечатления нарастают, они институционализируются, их принимают за данность. Идея, что ислам и мусульмане связаны с экстремизмом и терроризмом, стала очень распространенной. Есть масса других причин: очень часто антиисламские настроения – обратная сторона недовольства тем, что происходит в обществе.

Это недовольство проявляется и в других формах радикализации (желания более радикальных действий). Эти идеи привлекают значительное количество не только мусульманской молодежи. Посмотрите, что происходит сейчас в американской предвыборной кампании. Так же выросла привлекательность некоторых идей британской Партии независимости, как проявление недовольства тем, что в целом происходит.

М.С.: То есть мы сами создаем такое отношение к исламу и его наиболее радикальным приверженцам?

Анна Зелькина: Это обоюдный процесс. Радикализацию исламской части населения невозможно рассматривать отдельно от радикализации в обществе в принципе. Когда общество находится в кризисе, каждый ищет наиболее экстремальные способы выразить свою идентичность и противопоставить себя обществу в поисках выхода из кризисной ситуации. В такой ситуации легче всего обратиться к чужакам.

Это происходило на протяжении всей истории. В период наибольшего расцвета страны, например, елизаветинской Англии, это была страна открытых дверей, она приветствовала разные общины, была большая миграция в эту страну. В такие периоды приветствуется то, что называется мультикультурализмом, в противность ассимиляции.

То, что сейчас происходит в Европе, похоже на то, что происходило в 1930-х годах. Риторика в Германии во времена прихода нацистов отождествляла коммунизм (который рассматривался как терроризм) с еврейской общиной. Хотя она была интегрирована в германское общество, было легко обвинить их в том, что они другие. Обывателя было легко убедить, что, избавившись от евреев, можно было решить проблему радикализации. Отчасти это соответствовало истине, потому что действительно много евреев участвовало в коммунистическом движении. Так же как сегодня террористы приходят из исламских кругов.

Как с этим справляться обществу – сложный вопрос. Гармоничное общество, к которому мы стремимся – некая утопия, которая оказывается то ближе, то дальше. Часть общества сегодня хочет достичь гармонии, устраняя другие идеологии и общины. Это легкий путь, но сегодня он в Европе уже невозможен – демографически, культурно.

М.С.: Корни растут из далекого прошлого, чужаков не любили всегда, особенно когда кушать было нечего. Сегодня рост популярности правых партий популистского толка легко объясним, но это баталии на политическом поле, типа Партии независимости, или Дональда Трампа, без подрыва мирных жителей боевой взрывчаткой. А ее использование у любого обывателя западного мира ассоциируется с исламом.

И то, что мусульмане отождествляют себя прежде всего по религиозному признаку, а потом уже по национальному, не идет на пользу. А национальные государства Европы последние 150-200 лет двигаются в противоположном направлении, прежде всего – нация. Крах национальных государств предсказывали давно, но он не случился, идея национального государства обладает запасом прочности.

М.Ш.: Мы сейчас вживую разыгрываем одну из причин, почему ислам ассоциируется с терроризмом. Как только теракт совершается мусульманином, мы начинаем говорить об исламе и делать обобщения о религиозной идентификации мусульман и так далее. Понятие мультикультурализма включает и поляков, и индонезийцев, и кого только нет. Но, говоря о проблемах многокультурности, мы начинаем сразу говорить о мусульманах. Но при этом мы не говорим, что это турки, пакистанцы, марокканцы и так далее.

Например, с турками ассоциируется мало актов терроризма. В Бельгии действительно много джихадистов, больше только в Швеции, и они в большинстве марокканцы. Возникла теория, что, может быть, что-то есть в марокканской культуре. Проводились исследования, но гипотеза не подтвердилась. Если посмотреть на факты, мы легко разорвем связь между мусульманами и террористами. Кто сейчас помнит о "Красных бригадах?" Они совершили 14 тысяч актов террора. Но все забыто. Мы же тогда не говорили, что белые европейцы склонны к актам террора.

А.З.: Когда произошли теракты в Лондоне, они не связывались с исламом, потому что еще было живо воспоминание об ирландском терроризме. И, говоря об ирландском терроризме, не говорили о католическом терроризме. И тогда англичане говорили, что эта проблема для них не новая. А теперь, когда это вышло из памяти старшего поколения, а у молодого такой памяти и не было, то такого уже не услышишь.

М.С.: Тогда действительно нельзя было говорить о католическом или протестантском терроризме, хотя место имел и тот, и другой, потому, что на первое место выходило то, что он ирландский.

А.З.: Для европейца любой человек, приехавший ли из Пакистана, или из Марокко – мусульманин. В самой общине эта идентификация гораздо слабее. Когда европеец смотрит на африканца, когда китаец смотрит на европейца, они все для него на одно лицо.

М.Ш.: Трудно найти что-то общее между "Красными бригадами", джихадистскими движениями и террористами. Но такая общность есть – это демографические характеристики, это молодые люди в основном, и, во-вторых, свои действия они совершали во имя большого идеологического дела. Это не значит, что они действительно движимы этой идеей. В истории таких было много – нацизм, марксизм, либерализм и так далее. Они привлекают под свои знамена самых разных людей.

Одни действительно верят в эту идею, а другие могли бы стать бандитами, но здесь у них есть оправдание. Было проведено исследование, которое показало, что большинство джихадистов мало что понимали в исламе. Ими двигало то же, что и молодыми людьми в бандах - они чувствовали силу, уверенность, что они лучше других. Такие люди будут всегда. Решение этого вопроса – в борьбе с терроризмом.

М.С.: За несколько часов до теракта в Брюсселе произошла история в Австралии, где шестнадцатилетнюю девочку обвинили в том, что она собирала деньги для ИГ вместе с 20-летним молодым человеком. То есть религиозные установки имеют меньшее значение, чем большая идея, неважно, чем она наполнена.

А.З.: Я абсолютно согласна этой трактовкой. Надо смотреть на проблемы радикализации молодежи, студенческие движения. Здесь скорее не "за что", а "против чего". Протестный момент гораздо сильнее. Понятие многокультурности – очень размытое. Один канадский социолог на вопрос, провалилась ли в Европе политика мультикультурализма, ответил, что она не могла провалиться, потому что ее там никогда не было.

У многокультурности существует две стороны. С одной стороны, признание существования разных культур, а, с другой стороны, социальная открытость, возможность участвовать в жизни общества во всех его проявлениях, являясь носителем своей культуры. В Европе попытка этого признания происходила, но к социальной открытости это не привело. Российские слушатели часто ассоциируют мультикультурализм с толерантностью, а это совершенно разные вещи.

История показывает, что, как только общество замыкается на себе, это всегда ведет к упадку. А канадские социологи утверждают, что, когда люди принадлежат к двум или более культурам, такое общество способно предотвратить радикализацию, потому что когда человек видит ценность не только своей, но и других культур, он меньше замыкается на радикальных идеях.

М.С.: Канада регулярно занимает места в первой тройке наиболее благополучных стран. Там всего два языка.

М.Ш.: Неправда, это страна с большим количеством общин.

М.С.: Но благосостояние помогает.

А.З.: Непонятно, что первоначально – открытость помогает создать это благосостояние, не маргинализировать никакие общины.

М.Ш.: Понятие многокультурности используется как некий ярлык, против которого возражают, не понимая, о чем идет речь. Изначальная идея этого термина была – включенность, интеграция. Социальные программы, социальная политика, которая проявлялась бы в образовании, социальной сфере и так далее, которые помогали бы людям адаптироваться. А то, что они оставались бы членами своей общины, им только помогало бы. Посмотрите на наших соотечественников здесь, или на поляков. Мы же не говорим, что с ними какие-то проблемы.

М.С.: Но наши соотечественники, в отличие от выходцев из бывших колоний, поляков или литовцев, в Лондоне кучно не живут. Правда, это другие группы населения, и в нашу категорию сегодня не попадают.

Новости по теме