"Осторожно, люди!”: работа "на журнале" в Ленконцерте

  • 14 февраля 2014
  • kомментарии

Ленконцерт был отделением Всесоюзного гастрольно-концертного объединения. Раз в полгода кустовые руководители со всей страны съезжались на планерку и составляли общий график гастролей, поэтому свои будущие поездки мы знали на несколько месяцев вперед.

Ленконцерт также обслуживал культурные нужды города, такие концерты назывались "работой на журнале" - в парке отдыха, во дворце культуры, воинской части.

Однажды мы приехали по указанному адресу у Староохтинского моста, в клуб со сценой, и выяснили, что это большая психбольница. Концерт был дневной, видимо, чтобы пациенты не перевозбуждались.

Сидевшие перед нами зрители в казенных серых халатах и тапках вели себя спокойно и внешне ничем не отличались от публики на улице или в метро.

Мартик решил поднять им настроение. "А сейчас, - произнес он с наигранным оптимизмом, - мы сыграем вам веселую шуточную песню "Чи-чи..." - тут он дважды щелкнул пальцами - "Бе-бе!"

Грянули ободряющие звуки ансамбля, от них по залу расплылась улыбка. Зритель в первом ряду, услышав их, вдруг сжался, как Пьеро, и через секунду разразился безутешными рыданиями. Его трясло, по щекам катились горючие слезы.

Media playback is unsupported on your device

На журнале нам предстояло сидеть долго, поэтому "свободные охотники" перенесли свои гастрольные поиски приключений на домашнюю почву. Эдик ходил повсюду с басистом, Виком, и незаметно втянул его в свой обыкновенный фашизм.

"Вик! - говорил ему Эдик поощрительно. - Ты настоящий немецкий офицер!"

В механике гастрольного знакомства есть элемент экзотики. Артист - человек приезжий, тем и интересен. К тому же, побудет недолго и уедет. Если все делать аккуратно, то и не узнает никто. В Ленинграде же ты не приезжий артист, ты свой, и экзотики в тебе нет.

Другое дело - с абитуриентками, девушками, приехавшими поступать в институт. Они вырвались из дома, впервые обрели свободу, жаждут впечатлений, хотя и понимают это неотчетливо и по провинциальному наивно. А тут - два молодых человека, люди столичные, музыканты. Интересно рассказывают, шутят, угощают, зовут к себе.

По неписаным законам Невского проспекта тех лет, согласие прийти в гости означало готовность девушки на близость. Девушки этого не понимали, пока не оказывались в западне.

Стояло жаркое лето 1964 года, абитуриентки ходили в тонких платьицах. В голове у Эдика созрела сцена, он подходил к своей жертве с ласковым лицом и говорил, осклабясь: "Ну, ты же хорошая девочка!" - после чего эффектным движением разрывал летнее платье на две части.

Сложный психологический механизм, объяснить который я не берусь, действовал магическим образом, вызывая синдром подчинения, отказа от ответственности за свои поступки.

Эдик рассказывал об этих встречах открыто, не стесняясь, и у меня складывалось впечатление, что происходившее было, конечно, насилием, но насилием драматическим, киношным. Во всяком случае, никто из девушек в милицию не обращался.

К правоохранителям обратилась тетка одной из девушек. Она приехала с племянницей в Ленинград и с ужасом застала ее однажды поздно вечером в разодранном платье. Девушка долго не сознавалась, но потом рассказала, что с ней произошло.

Делу дали ход. Дня через три, когда мы узнали о начавшемся следствии, было уже поздно, замять скандал не удалось. Положение осложнялось еще и тем, что Эдик был не один - "настоящий немецкий офицер", Вик, находился там же, поэтому следствие квалифицировало произошедшее как "коллективное изнасилование".

Состоялся скорый советский суд, Эдику и Вику дали по шесть лет.

У Додика имелись связи по линии ДК им. Дзержинского, ему удалось добиться распоряжения осужденным отбывать сроки в Ленинградской области. Вик вскоре устроился заведующим складом матрацев и закрутил на этих матрацах роман с лагерной врачихой.

В лагерь, где находился Эдик, Додик приехал с побывкой днем, после обеда. Из мощных динамиков над всей территорией звучал знакомый сочный баритон, произносивший с театральной дикцией слова:

"Заключенным барака номер шесть собраться на плацу! Повторяю - заключенным барака номер шесть собраться на плацу!"