Ворота в одиночество большого города

  • 4 марта 2010

Когда в начале главной улицы какого-нибудь района ставят ворота, это создает ощущение невидимых границ между этим кварталом и остальной частью города.

А если ворота эти своим видом напоминают об этническом происхождении большинства населения этого района, то квартал обретает черты гетто.

Image caption Вот такие ворота планируется установить в обоих концах Брик Лэйн

Вот такие ворота в виде арки и собирается установить райсовет одного из легендарных кусков лодонского Ист-Энда (к востоку прямо за Сити), на Брик Лэйн. На вид проект из стальных арок напоминает невидимую женщину в мусульманском платке-хиджабе. Район Брик-Лэйн действительно в очень большой степени заселен бенгальцами и бангладешцами: для лондонцев – это центр "индийских" ресторанов (мясных, а не вегетарианских – буддийских или индусских), и идея "мусульманских" ворот казалось бы к месту.

Тем более, на нас надвигается ежегодный фестиваль Ист-Энда со всей его этнической пестротой. Здесь происходит действите нашумевшего романа Моники Али "Брик Лэйн". Подобные же ворота, но с китайскими драконами, установили лет десять назад в лондонском Китай-городе (China Town на Gerard Street в двух шагах от Сохо), где главные китайские рестораны.

Лондонцы привестствуют мультикультурализм в одежде и кулинарии, идея культивировать этнические особенности – это в духе британцев-садоводов и строителей империи. Хасиды и ортодоксальные евреи на севере Лондона добились, например, того, что их район обведен никому незаметным пластиковым канатом-леской: это как бы освященная граница территории, где по субботам можно, скажем, перевозить из дома в синагогу и обратно детскую колеску (в обычных случаях передвижение транспорта в любом смысле талмудически запрещено).

Так что многие лондонцы, судя по реакции газет, удивляются, отчего, собственно, такой шум. Шум из-за того, что традиции этого лондонского квартала не ограничиваются выходцами с индийского континента в двадцатом столетии. В самом центре улицы Брик Лэйн – здание с куполом. Но в семнадцатом веке это была церковь гугенотов-протестантов, бежавших из католической Франции. В девятнадцатом веке район заселели евреи – беженцы от погромов в Восточной Европе и России. И гугенотская церковь превратилась в синагогу. Сейчас это здание – мечеть.

На прилегающих улицах – почти музейные дома семнадцатого-восемнадцатого века. Они почти превратились в трущобы. Но в восьмидесятые годы сюда, из-за дешевизны помещений, стали перебираться художники. Тут была мастерская моей дочери, а неподалеку послелились Гильберт и Джордж - поп-артисты и хроникеры жизни современного Лондона и, в частности, самой улицы Брик Лэйн.

Сейчас тут дома и Трэйси Эмин и всех других звезд артистического мира: вместе с мастерскими возникают кафе и бары, начинается светская жизни, за ними тянутся люди с деньгами и начинают скупать дома. Цены растут – художников можно использовать как агентов по продаже недвижимости в трущобных районах. Планируемая арка – это архитектурный китч и вызывает раздражение не только у местных евреев или евангелистов, но и художников.

А главное, и у самих мусульман этого района. И в британской прессе и в парламентских дискуссиях привыкли говорить о мусульманах Великобритании как об общине. Но в действительности, нет никакой единой общины – их слишком много, они разные, и некоторые из них – как и в остальном мусульманском мире – друг с другом враждуют, и их женщины носят разные хиджабы, мода на платки радикально разная (как враждуют разные секты хасидов в зависимости от того, где у них бантик на шляпе).

Никто не хочет, чтобы их стригли под одну гребенку или заслоняли одним хиджабом. Некоторые мусульмане вообще не хотят, чтобы их причисляли к какой-то "мусульманской общине" - они хотят быть просто-напросто британскими гражданами. Так что предпологаемый проект с аркой-воротами, расчитанный на укрепление национального достоинства мусульманского меньшинства, свидетельствует, скорей, о безграмотности местных политиков из райсовета.

Но для безграмотных шовинистов из белого населения, это еще и повод для параноидальных разговоров о засилии исламистов в "Лондонстане". Однако молодые люди, обращающиеся к радикальному исламу, черпают вдохновение вовсе не в традициях Корана, женских платках или проповеди местных мулл из мусульманских гетто Брэдфорда или Брик Лэйн. Это – британские подростки, одетые в джинсы и красовки, они родились и выросли здесь, и говорят на английском с местным акцентом – от кокни до шотландского. И источник знаний для них – экран компьютера. И вдохновляются они большими идеями самопожертвования (я вовсе не защищаю мусульманских фанатиков – я объясняю механизм влияния религиозных идей), поскольку они живут в духовном вакууме.

Возможно ощущение духовного вакуума ложное. Христианская традция на британских островав, специфическая особеность англиканской церки подразумевает сдержанность в отношении всех внешних проявлений религиозности. Мой кузен, англичанин, крестил всех своих трех детей, прекрасно начитан в Библии, но посещает церковь в редких случаях свадеб и похорон, и не навязывает свои христианские воззрения соседу.

К этому христиане Великобритании пришли после пяти столетий религиозных распрей и кровопролития. Молодые люди, даже родившиеся в этой стране, но исключенные из ежедневной жизни населения, христианского по происхожению и традициям (в большинстве своем), воспринимают эту толерантность и сдержанность как безразличие и бездуховность. В этой пустоте они хватются за чадру и бомбу. (Об этой исключенности из жизни, одиночестве и голоде по большим идеям говорил в своих романах Достоевский в связи с политическим терроризмом в России XIX века.)

Я не даю тут ответов: я лишь засвечиваю некоторые вопросы. И арка на Брик Лэйн – это лишь индикатор, географический указатель очень сложного вопроса об одиночестве подростков, чувствующих себя чужаками в большом городе.