Бродяга на дирижабле

  • 9 апреля 2010
Image caption Галерея работ фон Ленкиевича

Помещение, где располагается студия художника, говорит многое о его темпераменте и воспитании.

- А о будущем не хотите узнать? - спросил Вульф фон Ленкиевич под конец нашего разговора.

- Да, действительно: что же дальше? – спросил я.

- Дальше – выше. Я хочу устроить летающую галерею. Я собираюсь купить цеппелин – огромный дирижабль. Там будет салон, галерея, бар. И крыша с шезлонгами и смотровой площадкой: там можно будет стоять и пить шампанское.

- И наблюдать мир искусства с птичьего полета. Но у меня страх перед высотой. Я даже на балкон боюсь выходить.

- А мы будем приземляться в разных точках: от швейцарских Альп до Венецианского биеннале.

- Во сколько же этот дирижабль обойдется?

- Не так уж много. Миллионов семнадцать. Уже намечаются спонсоры.

Особено после открытия на этой неделе выставки Ленкиевича в коммерческой галерее "Триумф" в Москве (галерея начала свою деятельность с многомиллионных шоу Дамиена Херста и братьев Чапмэн пару лет назад). На моем мобильнике вчера от него текст: на открытии собралась избранная публика (строго по приглашению, в отличии от лондонских вернисажей), около четырех сотен потенциальных покупателей его искусства – людей явно не бедных. Это был финансовый триумф: большая часть картин была распродана заранее. В интерьере галереи на предварительном сборище Вульфа поразил куб из прозрачного плексигласа, где настоящий тарантул поедал живьем голубя, а в другом углу выпускник Московской консерватории играл на скрипке. Не в этот ли момент – от желания куда-нибудь улететь - возникла идея галереи-дирижабля?

Такое впечатление, что Вульфа все эти годы не меньше самих картин занимал вопрос о помещении – мастерской, выставочном зале. Мы встретились перед московским вернисажем в его студии рядом с вокзалом Юстон. Это к северу от района Блумсбери и Рассел-сквера, но тут кончается вся фешенебельная богемность и начинается вокзально-деловая жизнь. Неотапливаемое помещение – это гигантский пустой этаж бывшего банка на углу. Его отдали Ленкиевчу даром – на время. Выходишь на балкон и перед тобой индустривальная река – поток машин по одной из главных артерий центрального Лондона. Через год надо будет отсюда съезжать, но ему уже предложили еще одно бесплатное помещение: подземный гараж. Но где – под зданием Парламента! (На лице у Вульфа – триумф).

Дело в том, что вместе с его партнером по проектам, Лизой Самото, Вульф Ленкиевич был одним из первых, кто с начала третьего тысячилетия систематически занимался в Лондоне поиском заброшенных индустриальных помещений и превращением их в центры искусств. Их первая галерея Т1+2 – по названию офисных ячеек в бывшем складе в пролетарском Ист-Энде. Тут в подвале они обнаружили полки с ящиками, и эта конструция напомнила Густаву Метцгеру немецкие архивные помещения. (Родом из Германии, этот легендарный патриарх авагарда знаменит своим "саморазрушающимися объектами" – аллюзия на нацисткие костры "дегенаративного искусства и литературы") .Так возникла инсталяция "Сто тысч газет", где история жизни реальных людей, погибших при нацизме - их некрологи - рвались на кусочки и бросалась в яму. Этот проект выдвинул Ленкиевича и его галерею на первый план лондонской сцены.

Финансировал Ленкиевич эту студию из собственного кармана. Рисованием картин на тротуаре. Точнее, на холсте, расстеленном на тротуаре – перед зданием Национальной галереи в Лондоне. А до этого – в городе Йорке, прямо перед собором, когда у него не было никакой студии или галереи, и он изучал философию в университете Йорка. Место знаменито дикими шквалами ветра – буквально сносит с ног. Ленкиевич делал копии классики (он знаток и поклонник гениев Ренессанса – Рафаэля, Леонардо да Винчи, Микеланджело и так далее). Уличный художник, создающий идеальные шедевры на леденящем ветру, вызывал у публики восхищение. Публика давала деньги щедро. Хотя Вульф и прятал грелку под свитером, это было действительно крайне романтическое зрелище. Однажды копию "Мадонны" - он работал над ней целый год –у него вырвало из рук ураганным ветром. Полотно бросило под колеса грузовика: можно представить себе, во что превратился ренессансный шедевр – в некое подобие Пикассо кубистического периода.

Вульф Ленкиевич говорит, что его нынешний стиль и возник благодаря систематическому копированию классики. Ты понимаешь многослойность заимствований в каждой картине. Сейчас он делает это сознательно: тут Шагал сближается с Пикассо, а Белоснежка из мультфильмов Диснея переселяется на картины Буше восемнадцатого века, Брейгель из шестнадцатого столетия с его Вавилонской башней находит место в Голливуде. Это ироническое сопоставление веков – с их политикой и эротикой – проясняет, с его точки зрения, и современное эклектическое сотояние умов. Подобная склонность к внутреннему философствованию, к мистицизму и стихийным элементам природы, как и сама география его первой мастерской без стен - на открытом воздухе – связана, конечно же, с его детством и, в первую очередь, с влиянием отца.

Роберт Ленкиевич (родом из польских евреев) был одной из самх эксцентричных и уникальных фигур в истории британской живописи двадцатого столетия. Вульф говорит об отце с нотой не только восхищения – что естественно, но и – до сих пор – невероятного удивления перед его судьбой, его манерой жизни и мышлением. Хотя среди его патронов была и английская аристократия (одна из главных зал особняка в поместье Порт Элиот под Плимутом, где сейчас происходят литературные фестивали, была расписана Робертом Ленкиевичем), Роберт жил жизнью чудака-одиночки. Он был одержим мистической средневековой философией, каббалистикой, идеями эротики и смерти – его уникальная библиотека в конечном счете стоила больше, чем его картины (о чем он не догадывался).

Но главное воспоминание детства для Вульфа – это бродяги, которые постоянно присутствовали в доме. Не обязательно алкоголики, как это часто случается среди бездомных, а просто люди без роду и без племени, жившие на улице, на дороге, в движении. Роберт Ленкиевич всегда давал им приют и рисовал их портреты. Все мы слышали о нашумевшем судебном процессе 80-х годов, когда один из его друзей-бродяг по прозвищу Диоген завещал посмертно Роберту Ленкиевичу свое тело. Тот его забальзамировал. Местные власти требовал труп обратно, и долгое время забальзамированое тело скрывалось под детской кроватью Вульфа. Отец настаивал на том, чтобы Вульф изучал человеческую анатомию – он таскал мальчика по моргам и анатомическим театрам, как это делал Леонардо да Винчи или Джерико (и, кстати сказать, все те, кто изучал живопись в советский период – анатомия была обязательным предметом).

И когда я смотрю на фигуру Вольфа фон Ленкиевича (титул был пожалован прадеду Людовиком Баварским – тот расписал один из бесчисленных экстравагантных дворцов этого патрона искусств), когда он сидит, завернутый в плед в холодном здании бывшего банка, и говорит о венских акционистах (они использовали собственную кровь в своих работах) или об образах Пикассо в романах Достоевского, или о галерее на дирижабле в небе, я теперь знаю, откуда начался этот полет воображения.