Double Z

  • 12 января 2011

На чем зиждется посмертная репутация писателя?

Великих писателей помнят как авторов эпохальных романов. Но любого писателя при жизни периодически охватывает страх – а вдруг человечество запомнит его не как автора шедевра (возможно недооцененного), а из-за какой-нибудь любовной интрижки, в свое время нашумевшей и попавшей в газеты, или экстравагантного поступка, вредной привычки.

Коллекционирование бабочек и прыганье с сачком по швейцарским холмам – увлекательное занятие, источник разнообразных метафор в прозе Набокова, но мы будем помнить его как автора “Лолиты”. Это как если бы ценили Льва Толстого только потому, что он тачал сапоги и навязывал их в качестве морального урока в борьбе с тунеядством своих собратьев по перу; а Оскар Уайльд увековечился в нашей памяти не своими афоризмами о том, как важно быть серьезным, а из-за того, что он носил зеленую гвоздику в петлице и был осужден за гомосексуальные связи с лакеями.

Image caption Бессменный бармен PJs Тони

Менее великие авторы остаются в памяти, благодаря своим связям с классиками. А совсем незначительные авторы запоминаются, благодаря какой-нибудь ерунде, курьезу, связанному с их биографией. В период пост-праздничной депрессии, я стал подозревать, что останусь в памяти человечества не своими рассказами и повестями или уникальными эссе об эмиграции как о литературном приеме, а незамысловатым коктейлем, названным в мою честь Double Z (Zinovy Zinik). Я придумал этот напиток несколько лет назад, когда мой желудок стал ностальгировать по водке, но, при этом, сопротивлялся идее российской стопки под соленый огурец. Лондонские коктейли с водкой, разведенной кока-колой или содовой, я тоже не перевариваю. И я пришел к гениально простому решению (все гениальное – просто).

Double Z – это двойная порция водки в широком стакане (в таком обычно подают виски), полном льда, а сверху выжимают две крупные дольки-осьмушки горького зеленого лимона “лайм” и бросают прямо с коркой в стакан. После этого стакан надо три раза встряхнуть (не перемешивая содержимое). В результате, напиток иногда шибает глотком чистой водки, но эффект тут же облагораживается дурманящим соком лайма во льду; и это сочетание драматизма и легкости потребления, не говоря уже о ненавязчивой, но невероятно пьянящей мощи этого напитка, и объясняет, пожалуй, популярность моего “двойного З” среди друзей-завсегдатаев заведения PJs в Ковент Гардене.

Бармен как режиссер

Именно здесь бармен Тони, следуя моим инструкциям, и приготовил первую в истории человечества порцию Double Z. Все гениальные бармены в душе алхимики и обожают новые алкогольные рецепты. Без гениального бармена – нет бара, а Тони распоряжается тут как режиссер - театральными подмостками. Это он знакомит всех друг с другом, он знает кто что пьет, кто с кем и как, вообще осведомлен о привычках каждого. Он успевает иронически прокомментировать всё и всех, жонглируя при этом стаканами и бутылками, а в промежутке дарит какой-нибудь нетрезвой даме тут же мастерски сделанную розу из бумажной салфетки.

Никто не знает, откуда родом Тони. Носатый, слегка небритый, и когда улыбается, все вокруг начинает сиять – бутылки, дубовые панели, его собственная лысина. Может, ливанский еврей? Алжирский француз? Знает он и советскую историю – от Сталина до Путина, и такое впечатление, что говорит на всех языках. Его словарь периодически обогащается интернациональным составом Всемирной службы Би-Би-Си, они сюда тоже часто заглядывают: здание Буш-Хауз в двух шагах через дорогу.

Бар-ресторан PJs (аббревиатура, которую можно расшифровывать и как прозвище неудачливого игрока в гольф, и как просто-напросто сокращение слова “пижама”) – заведение существует уже второй десяток лет - по духу своему американское, потому что заправляет им один из его владельцев, американец Билл. Если для бармена Тони, бар – это театр, то для Билла – церковная кафедра и паперть. Отец Билла был священником, и Билл считает, что он пошел по стопам своего отца: его завсегдатаи для него – прихожане, они у него причащаются и ему исповедуются, и оставляют в его приходе пожертвования. В связи с растущей популярностью моего Double Z, доходы заведения, по-моему, удвоились. Как и продолжительность пьяных исповедей паствы Билла.

Более того, напиток стал распространяться по всему Лондону, возможно даже и за его пределами. Загляните в более ли менее приличный бар, где дают коктейли и попросите Double Z. Даже если они об этом коктейле никогда не слышали, в природе барменов никогда ни в чем не отказывать. Выслушав заказ, они с готовностью кивают головой, поворачиваются к батарее бутылок, но рука их задерживается, и они, в недоумении, задают осторожный вопрос: “Простите, как вы сказали? Двойной – что?” Выслушав незамысловатые инструкции (хотя и тут есть свои неуловимые тонкости), они радостно поставляют вам желаемое. И тут же сообщают о новом рецепте своим коллегам. Недалеко то время, когда без лишних переспросов, в любой столице мира будут узнавать мое имя.

Бронзовый памятник

Пару лет назад Билл даже привинтил бронзовую табличку с моим именем у небольшой стойки со стульями под зеркалом напротив бара, где я обычно встречал здесь своих собеседников-собутыльников. Все мои друзья показывали эту табличку своим знакомым, которых они приводили в PJs. Это был мини-монумент моей славы. Толпа выпивающих в баре – и моя известность - с каждым месяцем росла, что я – и Тони – объяснял популярностью изобретенного мною напитка. Однако нашлись и завистники – и не только моей славы, но и театрального искусства бармена Тони, и атмосферы религиозной коммуны, с таким энтузиазмом проповедовавшейся Биллом.

В первую же неделю после празднования Нового года я заглянул в PJs и не узнал своего любимого места. Я не увидел ни одного знакомого лица. В пустынном заведении Тони меланхолично, не улыбаясь, обслуживал пару случайных бизнесменов. Количество стульев у бара было принципиально сокращено до минимума. Меня уверили, что это не более чем предпраздничное затишье. Но не это было главным шоком. Та часть стены, с полочкой, куда можно было ставить напитки, у зеркала напротив бара, там, где помещалась бронзовая табличка с моим именем, была перелицована и на ее месте красовалась новая чистая панель.

Оказалось, у этого бара-ресторана есть еще один собственник. По слухам, он проявил себя в отношении пасторской деятельности совладельца Билла как воинствующий атеист, а в отношении бармена Тони как лицемерный святоша-трезвенник. Злые языки утверждают, что перед новым годом он направил в PJs своих эмиссаров с инструкциями запретить регулярную толкучку у стойки бара. Утверждалось, что эта шумная говорливая толпа со стаканами Double Z в руках отпугивает возможных клиентов ресторана в глубине заведения. Ресторан, мол, теряет деньги из-за излишней толкучки в баре. И Билл и Тони считают, что это – нонсенс. Во-первых, веселая толпа в баре привлекает прохожих, заглядывающих в витрину. Во-вторых, доход с напитков выше, чем доход с нескольких посетителей ресторана. Однако противник Билла, как оказалось, владеет большей частью основного каптала, и поэтому его слово – закон.

Так или иначе, но табличка с моим именем исчезла. Монумент моей алкогольной изобретательности сравняли с землей – простите: со стеной! Так переписывают историю. Недолговечна земная слава! Остается надеется, что я останусь в сердцах людей (точнее, в их желудках) рецептом двойной водки с лаймом – без всяких бронзовых табличек. На что еще надеяться сочинителю?