Тайные агенты

  • 21 января 2011

Я хорошо помню, как, четырехлетним карапузом, сидя на плече отца во время Первомайской демонстрации, я был уверен, что сквозь море знамен, где-то в недостижимом далеке, на другой стороне Красной площади, на трибуне Мавзолея, я различил самого Сталина (не уверен, что к тому моменту он был еще жив), и, перекрикивая уханье оркестра, я присоединил свой детский писк к ура-восторженному реву толпы про руководителя всех наших побед и гения всех времен и народов.

О том, как меняется – точнее, исчезает – индивидуальное лицо в коллективном месиве, как, под влиянием массовой истерии человек способен на поступки, о которых он и не помыслил бы, сидя в кресле у камина, писали и Фрейд с фрейдистской точки зрения, и Элиас Каннети – перед лицом нацизма, и Кестлер и Оруэлл в свете опыта советского тоталитаризма.

Конечно же, это преступление – забраться на крышу административного здания, сорвать с чердака огнетушитель и швырнуть его в группу полицейских внизу на тротуаре. Но любопытно (и почти предсказуемо), что сделал это в Лондоне подросток, едва закончивший школу (с отличием), милый и скромный в обычной жизни. Во время суда в глазах его стояли слезы и ничего, кроме слов раскаяния, он в свою защиту сказать не мог.

Но во время недавних студенческих протестов и уличных беспорядков, он превратился в свободолюбивого панка-бунтаря перед жестокой государственной машиной подавления: почему не бросить в этот безликий аппарат чем-нибудь тяжелым? (Так, вполне миролюбивый отец семейства, скромный шахтер во время шахтерских забастовок восьмидесятых годов в Уэльсе, сбросил с моста на штрейкбрехеров бетонную балку.)

Человек становится частью безликого коллектива, объединенного жаждой разрушения анонимной порабощающей "системы": этот, вполне здоровый человеческий инстинкт, порождает неуправляемого монстра, когда приведен в действие некой идеологией, разделяющей людей на "своих" и нелюдей – врагов народа, кровопийц-капиталистов, жидов и разных других христопродавцев.

Эта идеологизация толпы – с отчетливо выраженной стратегией и тактикой - очень редко рождается сама по себе. На прошлой неделе все британские газеты обсуждали дело Марка Кеннеди, полицейского провокатора, двойного агента в различных анархистских группировках. Он не только информировал полицию, но и провоцировал своих новых товарищей на все более и более сомнительные и радикальные, с точки зрения закона, акции. Но на днях, ко всеобщему удивлению, он отказался на суде давать показания против конспираторов-анархистов: за все эти годы он сам проникся их идеями.

Это вечный сюжет, и первым пророческим романом на эту тему был вовсе не Достоевский с его "Бесами", а Джозеф Конрад. Мы постоянно возвращаемся к идеям этого пророческого произведения начала двадцатого века - "Тайный агент". Тут авторитарные круги при российском посльстве в Лондоне заказывают своему секретному агенту в среде лондонских анархистов провокацию. Он пытается подложить бомбу под здание Королевской обсерватории в Гринвиче. Этот взрыв заставит британское правительстве расправиться с анархистскими кругами и, в частности, с русскими политическими радикалами, нашедшими политическое убежище в Лондоне. Бомба взрывается, однако, случайно в парке, и гибнет лишь приемный сын этого агента-провокатора.

Историк анархизма, Филип Раф, с которым я в свое время подробно беседовал об этом романе, говорит, что Конрад изобразил анархистов своего времени как неких эксцентриков на дне общества, лишенных какой-либо ясной идеи, неудачников и в частной жизни, и в большой политике. Однако современные Конраду события говорят об обратном. Филип Раф приводит в пример группу латышских радикалов, оперировавших в Лондоне в начале века. Они привыкли иметь дело с беспощадной царской охранкой, и поэтому их действия по сбору средств для своей революционной ячейки отличались безжалостным отношением к английской полиции (безоружной), власть имущим и полной неосведомленностью об общественной атмосфере в Англии той эпохи. Несколько недель назад отмечалась столетняя годовщина Осады на Сидней Стрит: несколько сотен полицейских обложили, наконец, дом, где прятались двое латышей-революционеров, до этого участвовавших в ограблении ювелирной лавки, со случайным убийством полицейского. На месте осады присутствовал даже Черчилль. Перестрелка длилась несколько часов. Для латышей дело, само собой, закончилось плохо.

Но по крайней мере эти террористы отвечали за свой радикализм собственной жизнью. В отличии от хорошо натренированных политических активистов наших дней, которые вовремя удаляются на безопасное расстояние и руководят действием из-за кулис (если не из-за границы), спровоцировав неопытных подростков к радикальным действиям, грозящим тюрьмой и смертью (чужой) – будь то исламский самоубийца с бомбой или выпускник школы с огнетушителем на крыше.