Последнее обновление: понедельник, 16 августа 2010 г., 15:51 GMT 19:51 MCK

Игорь Сутягин: мне дали 15 лет за "халтуру"

Для проигрывания необходимо включить поддержку Java-скрипта и установить новую версию Flash

Запустить в Real Player или Windows Media Player

Приговоренный в России к 15 годам лишения свободы за шпионаж бывший сотрудник института США и Канады Игорь Сутягин, которого недавно обменяли на задержанных в США российских агентов, дал интервью ведущему Би-би-си Севе Новгородцеву.

Би-би-си: Владимир Буковский в своей книге пишет, что когда его поменяли [на Луиса Корвалана], его состояние было похоже на глубоководную рыбу, которую вдруг вынули из глубины, и ее разрывает внутренним давлением. Было у вас такое ощущение, когда вас вдруг выдернули из лагеря?

Игорь Сутягин: Путешествие в Британию у меня заняло четыре дня, однако ощущения глубоководной рыбы не было. У меня другое ощущение. Это ощущение человека, который набрал воздуха и глубоко нырнул, и никак не может выбраться на поверхность, чтобы глотнуть воздуха еще раз… Я до сих пор не могу вынырнуть там, где хотел бы.

Би-би-си: Российской публике будет интересно узнать, где вы отбывали наказание?

И.С.: В четырех разных колониях, а до этого в семи разных тюрьмах. Две колонии – в Удмуртии. Потом меня спешно вывезли в Архангельск, где я провел 4,5 года. Затем меня перевезли в колонию около Холмогор, тоже в Архангельской области, где я провел 120 дней.

Би-би-си: Чем вам приходилось заниматься в лагере?

И.С.: Много чем приходилось заниматься. В первом лагере я сидел в ШИЗО [штрафном изоляторе]. Во втором лагере работал в клубе, издавал газету, готовил концерты, писал книжки. В третьем лагере работал на участке кабельных барабанов, таскал бревна…

Би-би-си: Но человека по вашей статье, видимо, в лагере к каким-то работам не допускали?

Работая в институте США и Канады и вкладывая в работу душу, сердце и даже свои деньги, я, будучи кандидатом наук и заведующим сектором, получал около 45-50 долларов месяц

И.С.: Да, к каким-то работам допускают, к каким-то нет. В Архангельской области меня пытались отрезать от работ, связанных с людьми и какими-то компьютерами.

Би-би-си: Давайте поговорим о вашем деле. Написано по этому поводу много. Вы до последнего момента себя виновным не признали, хотя суд, в конце концов, вас все-таки признал виновным. По-моему, вас признала виновным даже коллегия присяжных. В чем там были разногласия?

И.С.: Коллегия присяжных признала меня виновным в том, что я передал информацию. На вопрос, является ли эта информация секретной или нет, присяжные утвердительно не ответили. То есть по духу закона установлено, что секретной она не является. Установлено также, что эта информация была получена только из газет. Вопрос о том, принадлежал ли кто-то, с кем я общался, к разведке, перед присяжными не ставился. То есть фактически ответа утвердительного тоже нет. Таким образом, мне дали 15 лет за передачу информации.

Би-би-си: В чем заключалась ваша деятельность, которую вам вменили в качестве шпионажа? С вашей точки зрения, что это было?

И.С.: Для меня это была халтура, откровенно говоря. Работая в институте США и Канады и вкладывая в работу душу, сердце и даже свои деньги, я, будучи кандидатом наук и заведующим сектором, получал около 45-50 долларов месяц. В итоге, я работал по меньшей мере в двух-трех, а иногда и четырех местах сразу, так как семью надо было кормить.

А для этой британской компании я просто делал обзоры прессы, которые иллюстрировали то, для чего вся работа была задумана – проблему политических рисков в России для инвестирования в нашу страну. То есть то, что стало впоследствии известно, как "дело Ходорковского", когда деньги можно вложить и никогда не получить обратно.

Би-би-си: У вас были какие-либо опасения или дискомфорт? Было ли что-то, что вас кольнуло, что что-то не так?

Игорь Сутягин

Сутягин говорит, что занимался тем, что стало "делом Ходорковского" - вопросом о влиянии политики на инвестиционный климат

И.С.: Я не могу сказать, что что-то кольнуло. Будучи воспитанным в Советском Союзе, я постоянно контролировал себя, чтобы ни в коем случае не сделать чего-то, что было бы вредно для моей страны. Бывало, заходили разговоры, которые на уровне генов вызывают опасения, потому что больно уж чувствительно.

Один из таких разговоров, с помощью которых меня пытаются сейчас уколоть, касается эпизода с такой рекламной статьей в газете "Красная звезда". В ней рассказывалось, как наша подводная лодка 170 часов следила за американской подлодкой.

Это не было основным содержанием нашей беседы [с представителем британской компании]. Но так как газета лежала на столе, то просто уперлись глазом в нее, заговорили об этом, и я немножко напрягся. Я в то время читал книгу Корецкого "Основная операция", в которой рассказывалось о неакустических способах слежения за подлодками. Об этой книге я рассказал и показал ее в беседе, которая состоялась после основной нашей работа – после обзоров прессы.

Это мне сейчас ставят в вину. Хотя ни суд, на ФСБ меня в этом не обвиняли. А вот журналисты бегут впереди паровоза и обвиняют.

Би-би-си: Вы мне показали две статьи, в которых обведены параграфы, за которые, как вы сказали, вы получили 15 лет. Что это за газетные статьи?

И.С.: Статья в Washington Post за 15 марта 1998 года. Там есть единственная фраза во всей большой статье.

Я показывал эту статью в качестве иллюстрации того, почему нужно было бы западным странам, США в первую очередь, вести себя сдержаннее в отношении России в том, что касается развертывания противоракетной обороны. Потому что из-за некоторых моментов, подробно описанных в этой статье, российское руководство, по объективным причинам, может нервничать, а это может оказывать негативное воздействие на инвестиционный климат в стране.

Би-би-си: Но вы к этой статье отношения не имели?

И.С.: Нет, ее написал американский журналист, как я понимаю, шеф бюро Washington Post в Москве.

Би-би-си: А вторая газета какого-то военного содержания?

Мы-то думали, что мы в шахматы играем, а нас, оказывается, из пулемета расстреливают

И.С.: Я показывал даже три газеты: "Красную звезду", отчет о пресс-конференции министра обороны Игоря Сергеева и статью в журнале "Вестник воздушного флота" генерального конструктора МиГа, рекламирующего свой самолет, который должен был отправиться на авиасалон в Берлин. Этот самолет был предназначен на экспорт.

В статье генеральный конструктор жаловался, что не хватает денег для того, чтобы запустить российскую модернизацию МиГов, летающих за рубежом, и получить средства от этого. Я честно хотел попытаться как-то воздействовать, чтобы денежки к нам все-таки пришли, чтобы мы делали эту модернизацию. Но меня посадили, а модернизируют МиГи сейчас израильтяне.

Би-би-си: Вас обвиняют за поступки, совершенные в конце 1990-х годов. Это была другая страна и другая система отношений с Западом. Тогда Россия была на волне демократических перемен, и, казалось, что мы будем такими же, как и вся остальная Европа. Но за те годы, пока шли суд и следствие, страна поменялась, поменялись точки отсчета. Как говорят англичане, "в футбольных воротах передвинули штангу"…

И.С.: По-нашему это звучит как "поменять правила игры во время игры". Во время второго суда в Москве, когда сменилась уже третья судья, мы с адвокатом дали в один голос такую характеристику состоявшемуся суду: мы-то думали, что мы в шахматы играем, а нас, оказывается, из пулемета расстреливают. Это даже может быть точнее, чем просто "передвинуть штангу".

Би-би-си: В последнее время через печать и интернет стало известно о целом ряде ученых, осужденных тоже якобы за шпионскую деятельность. Можно ли из этого сделать вывод о том, что создался какой-то климат или развернута какая-то кампания по наведению какого-то порядка – так, как его видят в определенных структурах?

Все было отнюдь не так драматично. Просто к одному самолету подъехал один микроавтобус, к другому - другой. Мы погрузились в один, а те люди, видимо, в другой. И просто проехали, никого не увидев

Игорь Сутягин

И.С: Я пытался в жизни руководствоваться одной хорошей фразой: "Искусство не ошибаться состоит в умении делать максимально слабые утверждения". Я 11 лет практически в своей стране не жил. Я жил в "зазаборье", а это не совсем Россия. Что происходит в России, я, к сожалению, очень слабо себе представляю.

Есть, например, одна гипотеза позитивистского характера. Я могу себе представить, что люди, перед которыми стоит задача охранять государственные секреты, они выросли, воспитаны, научены на 70-летнем опыте советской истории. Это был для внутренних контрразведчиков в общем-то тепличный период, когда работать было легко, просто и понятно. Все границы закупорены, все форточки плотно заткнуты, ничего никуда не выходит. Гораздо тяжелее стало работать в условиях, когда оказалось, что общество в общем-то открылось.

Государственные секреты сохранять наверняка надо, потому что у каждой страны есть свои секреты. Но люди, поставленные их охранять, не умеют это делать в открытых условиях. Вместо того чтобы научиться работать в новых условиях, люди, возможно, просто решили изменить условия - не учиться новому, а вернуть то старое, в чем они работать умели. Возможно, это была одной из причин. А тогда то, что мы видим в газетах, в интернете, - это, возможно, просто отрыжка прошлого.

Би-би-си:Ну и теперь надо сказать несколько слов о настоящем. Когда вас меняли на тех, кого везли с Запада, вы видели этих людей?

И.С.: Предусматривалось, что мы их увидим. Предполагалось, что повторится сцена из фильма "Мертвый сезон", эта знаменитая встреча на мосту. По крайней мере, наш генерал, который был с нами в самолете МЧС, очень твердо нас проинструктировал: "Сейчас берем сумки, выходим, никуда не смотрим, головы не поднимаем. Людям, которые идут навстречу, ничего не говорим, жестов никаких не делаем, садимся в другой самолет и летим".

То есть, предусматривалось, что мы пройдем навстречу и мимо друг друга. Но как я понял, каким-то образом в этом обмене участвовали австрийцы, и, видимо, они решили по-другому. Все было отнюдь не так драматично. Просто к одному самолету подъехал один микроавтобус, к другому - другой. Мы погрузились в один, а те люди, видимо, в другой. И просто проехали, никого не увидев.

Би-би-си:Вы здесь, а ваша семья, жена, обе дочери в России. Как вы себе представляете свою жизнь дальше?

И.С.: Честно говоря, пока не очень представляю. Пока не знаю. Самое главное для меня – надо все-таки воссоединиться со своей семьей. Это не только жена и две дочери, это еще и мои родители, мой брат. Это, в конце концов, мои товарищи, это очень многие, это вся Россия. Я слишком плотно к ней привязан. Это для меня непростое решение. Я пока его не могу окончательно принять.

Би-би-си:Несколько не знакомых с вами людей сказали мне: "Вроде бы, у него есть мысли вернуться назад. Посоветуй ему этого не делать"...

И.С: Ну, очень печально для моей страны, если такие советы раздаются. Я должен сказать еще одну вещь. За то время, что я сидел в колониях, особенно в последних двух, довольно часто разговоры заходили о том, что я буду делать дальше?

Я все время отнекивался, говорил, что вот надо сначала выйти, а потом думать, что будет дальше. Я же не думал, что так быстро выйду. Так вот, интересно то, что все, кроме одного человека, говорили мне: "Давай-ка ты беги из нашей страны".

И только один человек мне сказал: “Да нет, на Западе тоже не сахар". Он несколько лет работал в Норвегии. Так что советы дают те, кто не видел, что такое Запад. Ну, посмотрим.

BBC © 2014 Би-би-си не несет ответственности за содержание других сайтов.

Эта страница оптимально работает в совеменном браузере с активированной функцией style sheets (CSS). Вы сможете знакомиться с содержанием этой страницы и при помощи Вашего нынешнего браузера, но не будете в состоянии воспользоваться всеми ее возможностями. Пожалуйста, подумайте об обновлении Вашего браузера или об активации функции style sheets (CSS), если это возможно.