Россия: 150 лет без крепостного права

  • 3 марта 2011

3 марта (19 февраля по старому стилю) 1861 года российский император Александр II подписал "Манифест об отмене крепостного права" и "Положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости".

Этот день стал поворотным в истории России. Крепостное право просуществовало в стране полтора века. Столько же прошло со дня его официальной отмены.

Русская Служба Би-би-си обратилась к специалистам из разных областей – историку, географу и экономисту – с вопросом о том, какой след оставил крепостной период в судьбе российского народа. Чем крепостное право было для России – неизбежностью, тяжким крестом, или, может быть, прогрессивным для своего времени решением?

Эта тема обсуждается на форуме bbcrussian.com.

Историк

Андрей Зубов, доктор исторических наук, профессор МГИМО:

Это была величайшая трагедия России. Полтора века крепостного рабства стали основной причиной Октябрьской революции. И в них же – истоки русского тоталитаризма, беспощадного, безжалостного, дикого, совершенно азиатского, отличного даже от германского, который хотя и был тоже безмерно жесток, но все же сохранял какой-то набор адекватных поведенческих норм.

Альтернативой крепостному праву в России могло стать не рабство, а продолжение реформ, начатых братом Петра Федором Алексеевичем и продолженных их сестрой Софьей Алексеевной вместе с мужем Василием Голицыным. Эти реформы предполагали полное освобождение крестьян, наделение их частной собственностью на землю со взиманием налога на содержание государственных институтов – просвещенный европейский путь.

Но такой путь требовал долгого и спокойного развития страны, а Петр рвался к завоеваниям, к созданию империи, ему хотелось добиться немедленного величия. И он поработил народ, чтобы выжать из него все соки - вместо того, чтобы постепенно вести Россию к обогащению и процветанию.

Это был роковой выбор – главная ошибка Петра. Последствия ощутимы и до настоящего дня.

Би-би-си: Незавершенность крестьянской реформы Александра II, последовавшие затем революция, коллективизация, вновь поработившая крестьян – получается, что россияне так и не вышли из крепостной зависимости?

А.Зубов: Прежде всего, само по себе крепостное право даже в самом широком его понимании было ликвидировано еще в самом начале XX века, когда крестьян уравняли со всеми другими сословиями в правах, когда прекратились абсолютно все крестьянские выплаты за землю и когда был принят столыпинский закон о свободном выходе из общины.

Правообладатель иллюстрации library
Image caption Император Александр - царь-освободитель

Эти три законодательных акта полностью освободили людей, и началось очень быстрое, как на дрожжах, изменение крестьянской жизни к лучшему. Сразу же пошла социальная дифференциация, расслоение крестьянства, стали появляться зажиточные и очень зажиточные крестьяне... К 1916 году больше трети сельских жителей уже вышли из общин. Но война, революция помешали этим процессам.

Так что российское крестьянство знало период личной свободы, о которой оно столько мечтало – период земли и воли.

Би-би-си: Выходит, эсеровско-большевистский лозунг "Земля – крестьянам" действительно был воплощением вековой крестьянской мечты?

А.Зубов: Да, именно так - личная свобода и вся земля наша. Вот только реализация этой мечты была недолгой. Уже через десять лет, когда НЭП сменилась коллективизацией, всю землю и всю свободу у них отобрали.

Сопротивление коллективизации было страшное. Ее крестьяне восприняли совсем не так, как социализацию земли. Большевикам пришлось уничтожить крестьянство как сословие – голодоморами, репрессиями - чтобы подавить его и заставить смириться в новом крепостном праве, которое сами крестьяне называли не иначе, как "ВКПБ" - "Второе крепостное право большевиков".

Би-би-си: Почему же вековая крестьянская мечта не заработала до сих пор? Ведь, казалось бы, в 90-е годы прошлого века крестьяне наконец получили все – и землю, и свободу...

Media playback is unsupported on your device

Просто потому, что к тому моменту уже некого было реформировать. В 30-е годы крестьянству сломали хребет. В годы войны добили колоссальными людскими потерями. И прикончили хрущевской ликвидацией малых сельских поселений – ведь крестьяне тогда обрабатывают землю, когда на ней живут, а их прогнали со своей земли.

Людей отучили работать на земле. Свою тягу к земледелию многие и до сих пор реализуют на дачных участках, но настоящее экономическое фермерство все же требовало иного подхода. Люди разучились жить в ритме земли, а это умение воспитывается веками.

Би-би-си: Выходит, то, что не смогло сделать с людьми крепостное право – убить в крестьянах чувство хозяина - сделала коллективизация?

А.Зубов: Разумеется. Ведь при всех своих минусах крепостное право отличалось от коллективизации тем, что при нем не было физического уничтожения лучшего крестьянства. Наоборот: зажиточный крестьянин был выгоден помещику, с него можно было получать хороший оброк. В этом смысле, особенно в Нечерноземье, крестьяне даже при крепостном праве ощущали себя достаточно свободно – люди уходили в отхожий промысел, что-то выплачивали помещику, остальное оставляли себе. Они богатели, становились мелкими и средними капиталистами...

Первое, что сделала коллективизация – физическое уничтожение крестьян. Одних просто расстреливали, других высылали в районы, где они просто не могли существовать. Кроме того, огромная масса людей, в ужасе от того, что происходило, просто бросила свои деревни и ушла в города, где они окончательно отвыкли от крестьянского труда.

Наконец, условия жизни в колхозах при Сталине были значительно хуже условий жизни большинства крепостных в царской России. Их лишили отхожего и надомного промыслов, отобрали паспорта, им перестали платить деньги, и они жили только трудоднями.

Би-би-си: Но, в таком случае, есть ли у России шанс возродиться и все-таки стать самодостаточной сельскохозяйственной страной?

А.Зубов: На мой взгляд, единственный шанс снова сделать Россию страной фермеров, это восстановить у людей те права собственности на землю, которые были у их предков до 1917 года. Произвести реституцию недвижимости. Крестьяне, казаки, потомки дворян получат землю, и кто-то сможет работать на ней, а кто-то – сдавать в аренду тем, кто готов работать.

Переход к законным частнособственническим отношениям на земле, мне кажется, единственный способ. Потому что иначе у нас будет воспроизводиться только в ухудшенном виде колхозное землевладение – с остатками спившегося народа, который уже сам работать не будет, а будет приглашать иностранных рабочих, и в итоге мы окончательно потеряем русское крестьянство.

Географ

Татьяна Нефедова, ведущий научный сотрудник Института географии РАН, специалист по сельским территориям России:

Однозначно ответить на этот вопрос нельзя. В то время, когда происходило закрепощение, то прикрепление крестьян к земле было оправдано. Шла колонизация новых земель, люди в массовом порядке переселялись на новые места. И закрепощение их было своего рода платой, которую внесла Россия за расширение своих территорий.

Би-би-си: Но получается тогда, что платить приходится до сих пор – пассивностью, апатией сельского населения, неуспехом реформ, отсутствием фермерских хозяйств, на которые возлагалось столько надежд…

Т.Нефедова: А кто сказал, что они отсутствуют? Их в стране 260 тысяч – по крайней мере, числится. Они производят около 8% продукции всего агросектора, в том числе пятую часть всего зерна. Правда, фермерские хозяйства развились не везде, они сконцентрированы в определенных районах - юг России, Калининградская область.

Правообладатель иллюстрации library
Image caption Перо царя-освободителя

Можно, конечно, сказать: фермерство пошло как раз там, где не было крепостного права… Да, это так, но все не так просто. Дело в том, что эти районы – территория новой колонизации русским населением. Там просто другие люди – пришлые, молодые, более активные.

А ранее освоенные районы – например, в Центральной части России – долгое время, из поколения в поколение теряли людей. Оттуда в XX веке непрерывно уезжали наиболее активные и молодые. Шел так называемый отрицательный социальный отбор.

Но ведь и без крепостного права все было бы точно так же! Шло бы освоение Сибири и Дальнего Востока, происходила урбанизация, новые территории и город черпали бы людские ресурсы из села...

Би-би-си: То есть о каком-либо наследии крепостного права говорить неправомерно? В основе всех сегодняшних проблем лежат гораздо более поздние процессы?

Т.Нефедова: Как правило да. Возьмем, например, то, что в России до сих пор очень высока роль мелких натуральных хозяйств. По статистике, пусть даже несколько завышенной, 45% сельскохозяйственной продукции сегодня производится именно такими хозяйствами. Для страны, где 73% населения – жители городов, это слишком много.

Тут я усматриваю как раз ментальную проблему – прежде всего, боязнь ответственности. Чем вкладываться в фермерское хозяйство, брать кредиты, рисковать – проще обеспечить себя и свою семью продуктами "с грядки", обходиться малым, зато не платить никакие налоги. И – рассчитывать на помощь колхоза, который поможет семенами, удобрениями, техникой…

В каком-то смысле вот такая боязнь ответственности и неверие в собственные силы - это наследие крепостного права. Но еще в большей степени это наследие колхозного строя, являвшего собой на самом деле симбиоз крестьянина и сельскохозяйственного предприятия. Колхозный строй у нас во многом сохранился.

Сегодня это сельскохозяйственно-производственный кооператив, акционерное общество - названия могут быть разными, а по сути тот же колхоз. Они очень сильно трансформировались, очень многие не выжили, но те, которые выжили, сумели приспособиться к реалиям рынка и функционируют уже совершенно в иных условиях.

Би-би-си: Вы связываете это с пресловутой "российской ментальностью"? А в чем ее корни?

Т.Нефедова: У нее более глубокие корни, чем может показаться. Возьмите Северо-Запад России и Финляндию. Финны и славяне жили рядом, вместе осваивали новые земли, но как по-разному они это делали!

Финн переезжал на новую землю и селился там с семьей, вся семья трудилась, возделывая свой участок, все дела глава семьи передавал по наследству самому работоспособному – сыну или зятю… В финском селе складывался положительный социальный баланс, концентрировался наилучший людской потенциал. Земля для финна – творение его рук, что очень важно.

А русские селились малодворками, которые быстро разрастались, формировалась община, были переделы земли, и для русского крестьянина земля всегда была не творением его собственных рук, а даром Божьим. Так и формировалась русская ментальность – веками: сегодня есть земля, а завтра у тебя ее могут отнять, переделить, барин отобрать может. Или колхоз… И нет смысла за этой землей ухаживать, обрабатывать ее – зачем?

Отсюда и наша ментальность. Отсюда легкость на подъем, постоянная готовность сорваться с места и перебраться на новую землю, которой у России всегда было много. Даже система земледелия на Руси – знаменитое трехполье - соответствовала такому образу жизни.

Би-би-си: Однако фермеры все же появляются – значит, появляются люди, готовые самостоятельно хозяйничать на земле?

Т.Нефедова: Тут надо глубже копать. Давайте, посмотрим, что это за люди. Чаще всего – бывшие председатели колхозов, директора совхозов, руководители разного уровня, инженеры… То есть прежде всего те, кто в свое время обрел опыт, научился самостоятельно принимать решения и нести ответственность.

Би-би-си: Что же получается? Сословие фермеров только нарождается, основная масса сельских жителей непредприимчива и апатична – что ждет российскую деревню? Неужели и дальше одни будут уезжать в город, другие оставаться и тихо спиваться?

Т.Нефедова: Все не так пессимистично. Люди – даже без предпринимательской жилки - с охотой остаются в деревне, когда там есть работа и достойный доход. Это им уже дают агрохолдинги, которые успешно развиваются там, где есть природные условия, сырьевая база, достаточный людской потенциал.

Поэтому хоронить русскую деревню, я считаю, рано. Просто со временем она будет несколько иной.

Экономист

Евгения Серова, доктор наук, профессор Высшей школы экономики:

Однозначно - это зло. Я не могу даже представить себе период, в который крепостное право было хотя бы маломальским благом.

Знаете, Россия – уникальная страна. В США рабство было отменено почти одновременно с отменой крепостного права в России. Но ведь другие зарабатывали себе рабов в колониях, а Россия превратила в них свое же внутреннее население. Закрепощение собственного народа у нас достигло невиданных масштабов, в то время как жители колонизированных территорий оставались, как правило, свободными и не знали крепостничества. Разве это не парадокс?

Би-би-си: И этот парадокс, конечно же, не мог не оставить свой след в будущем развитии России... Не потому ли наступление времени экономической свободы не принесло ожидаемых результатов?

Е.Серова: То, что крепостное право оставило до сих пор не изглаженный генетический след в российском населении – бесспорно. Низкий предпринимательский потенциал, патерналистские настроения, наплевательское отношение к собственной жизни –все это заложено длительным периодом закрепощения.

Сначала крепостное право, в котором многие российские крестьяне ментально пребывали еще долго после его отмены, потом колхозный строй, снова закрепостивший сельских жителей аж до 80-х годов прошлого века, когда только завершилась выдача паспортов крестьянам – мы слишком долго тащим этот крест.

Я вспоминаю специальное обследование, когда мы изучали, так сказать, родовую память семей, помнящих коллективизацию. Поразительно то, что большинство респондентов вспоминали о ней, как о событии нужном, полезном и радостном. И это не что иное, как наследие долгого периода несвободы, этакая генетическая крепостная ментальность...

Би-би-си: Может, дело в том, что в годы коллективизации российское крестьянство пережило селекцию, в результате которой смогли выжить только потомки беднейших крестьян, тех, которые никогда не имели полноценной частной собственности, своего хозяйства?

Image caption Линкольн избавил США от рабства

Е.Серова: Не только. Ведь было время НЭПа - короткий период в истории российского крестьянства, когда оно получило, наконец, землю. Пусть не в собственность, но в личное управление, пусть экономическая свобода была тогда убогой и ущербной, однако человек с предпринимательской жилкой в принципе мог развернуться. Но многие, увидев, что началось социальное расслоение, что стали появляться более богатые и более бедные, осознав, что собственность это не только благо, а это еще труд и ответственность, испугались и радостно встретили колхоз.

Это и есть тяжкое наследство крепостного права. И нам еще долго нужно его изживать. Полтора века крепостничества определили менталитет нации на долгие годы, и ход реформ в России, и то, что у нас сейчас происходит, в значительной мере определяется именно этим.

Еще парадокс: крестьянство было практически уничтожено как сословие, но страна в итоге всех передряг стала почти поголовно крестьянской. Дворянская, интеллигентская эмиграции, репрессии, которые затрагивали, конечно, всех, но оставляли в стране в большинстве выходцев из беднейшего крестьянства – в итоге все, что мы сегодня имеем, тянется не от потомственных аристократов, не от князей, не от разночинцев даже, а от крепостных. И это, главным образом, и определило в послереволюционной России менталитет всей нации. Психология крепостного крестьянского мира стала господствующей.

Би-би-си: Происходит ли это оттого, что у большинства в поколениях не было частной собственности?

Media playback is unsupported on your device

Е.Серова: Не только. Прежде всего, это отсутствие возможности заботиться о самом себе, патерналистский настрой. Крепостной человек принадлежал не себе - он принадлежал барину. И это на Руси было характерно для всех слоев общества – даже боярин, когда писал царю, подписывался, например: "Твой Ивашка"...

Ощущение безраздельного хозяина над собой, который что захочет, то с тобой и сделает, очень глубоко укоренилось в российском менталитете. И это тоже определенное наследие крепостного права.

Би-би-си: Не потому ли все реформы, рассчитанные на пробуждение предпринимательской самостоятельности, в России оказались обречены?

Е.Серова: Я не считаю, что они обречены. Пусть Россия не стала фермерской страной, но она стала другой – с точки зрения сельского хозяйства. Есть регионы, где успешно развивается фермерство. Но там, где оно не развивается, там зачастую рождаются другие не менее эффективные формы. Дело в том, что в местах, где мало людей, наделенных предпринимательскими способностями, но много тех, кто готов быть наемными работниками, вполне могут быть основаны антрепренерские предприятия. Не малые хозяйства – фермы, а крупные индустриальные хозяйства.

В России немало примеров очень успешных предприятий такого рода – по производству пшеницы, мяса, молока, практически любой продукции сельского хозяйства. Есть и такие, которые по эффективности вполне успешно соперничают с мировыми лидерами.

Би-би-си: Но если посмотреть на среднюю температуру по больнице...

Е.Серова: То, о чем я говорю, отнюдь не единичные случаи. И есть совершенно определенные тенденции. Успешным сельское хозяйство становится там, где это предначертано природой. В советское время распахали все – от засушливых степей до Полярного круга. Но в Коми бесполезно выращивать пшеницу! Там, где пшеница хорошо растет, там и возникают эффективные предприятия по ее выращиванию. Там, где достаточная кормовая база для скота, там эффективное животноводство. И так далее.

В районах, где пытались "покорять природу", где производство той или иной сельхозпродукции нерентабельно, там сельское хозяйство не развивается – рынок диктует свои условия. Там возникают тяжелейшие социальные проблемы, люди не имеют работы, деревни пустеют, распаханные когда-то поля зарастают, фермы разрушаются, и создается ощущение, что сельское хозяйство повсеместно гибнет. Но в целом для страны оно ложное.

Новости по теме