Космос Гагарина: почему он нас больше не волнует?

  • 11 апреля 2011
Кинорежиссер Кристофер Райли
Image caption Кристофер Райли представил свой фильм в британском посольстве в Москве до официальной премьеры

Документальный фильм британского кинорежиссера Кристофера Райли "Первая орбита", воссоздающий полет Юрия Гагарина, был представлен в посольстве Соединенного Королевства в Москве.

Этот фильм представляет собой съемки, сделанные космонавтами на Международной космической станции, когда она пролетала по той самой орбите, по которой 12 апреля 1961 года двигался корабль "Восток-1". Режиссер наложил на них записи переговоров Гагарина с землей.

После презентации корреспондент Би-би-си Павел Аксенов побеседовал с Кристофером Райли о том, что пришлось пережить первому космонавту, и почему все, что связано с космосом, теперь не так волнует людей.

Би-би-си: Когда обсуждают ваш фильм, то прежде всего говорят, что теперь можно увидеть Землю такой, какой ее полвека назад увидел Гагарин. Чтобы скрупулезно воссоздать тот полет, надо было, очевидно, погрузиться в его атмосферу, самому стать немного Гагариным. Как вы думаете, что он чувствовал, находясь на орбите?

Кристофер Райли: Работа над фильмом даже на стадии замысла забирает все твое внимание. Ты буквально живешь кадрами, музыкой, в данном случае - голосом Юрия Гагарина. Каждый день, в течение многих недель. И каждый день, слушая голос Юрия и глядя на те же картины, которые открывались его взору 50 лет назад, у меня рождалось чувство, что я путешествую вокруг Земли вместе с ним в его корабле.

Ранее я читал его биографию, рассказы людей, которые его знали, видел кадры кинохроники, снятые перед стартом. Он выглядел таким довольным, улыбающимся, расслабленным. Но все, что я смог узнать о нем, оканчивалось моментом, когда ракета оторвалась от земли, и он воскликнул "Поехали!"

Каково ему было в космосе - об этом я ничего не знал. Я, конечно, полагал, что он, наверное, должен был быть немного испуган или, там, нервничать. Когда слушаешь его голос во время этого невероятного старта, когда взревели двигатели, все дрожит и шатается, слышно, что и его голос тоже дрожит. Но потом, спустя три минуты, когда он увидел Землю в иллюминаторе, по голосу слышно, как он взволнован.

Я попытался передать это чувство в фильме. Я внезапно понял, что это, конечно, был особенный человек. Человек, который отправился в совершенно неизведанное пространство (а надо быть очень смелым, чтобы отправиться в такое путешествие), но пронес через полет это прекрасное чувство, которое, конечно, было частью его самого. Все, с кем он встречался, говорят об этом же.

Би-би-си: Между тем, хотя вам и была доступна биография Гагарина, лично о нем, как о живом человеке с его бытовыми привычками, может быть, недостатками и слабостями, говорилось все-таки не так уж и много. Гагарин, прежде всего, - это полет в космос и его улыбка. И дело тут, вероятно, не в советской пропаганде - про Нила Армстронга, первого человека на Луне, обычные люди, не специалисты, тоже знают не так уж и много. Как вы считаете, почему из покорителей космоса сделали эдакие монументы?

Правообладатель иллюстрации NASA
Image caption Панорамный обзорный модуль "Купол" был установлен на МКС в 2010 году. Именно благодаря ему удалось снять фильм.

Кристофер Райли: Когда думаешь о героях, которые сделали что-то великое для своей нации или для всего мира, в данном случае - о Гагарине или Армстронге, то понимаешь: люди сами хотят, чтобы они [Гагарин и Армстронг] были совершенными, либо почти совершенными.

Но ни один человек не может быть идеальным. И тот стресс, то давление, которое испытывали Юрий Гагарин или Нил Армстронг после их полетов, вероятно, просто раздавили бы обычного, среднего человека.

Помните, когда Юрий вернулся на Землю, он объехал весь мир, встречался с людьми, он был символом этого достижения Советского Союза. У него просто отобрали его жизнь, он делал то, что должен был делать.

Его фактически лишили всего того, что он любил, его семьи. Если вы помните, он ведь был пилотом, так ему поначалу даже запретили летать, его просто оградили от всех потенциальных опасностей... Ему говорили, как надо себя вести.

И в Америке происходило точно то же самое, что и в СССР. Людей просто ломали. И когда они срывались, это, разумеется, старались скрывать, поскольку такие люди были национальными героями, символами.

Би-би-си: В России многие отмечают общее снижение общественного интереса к космосу. Люди просто перестают мечтать о полетах, дети больше не хотят стать космонавтами. Вероятно, в других странах люди тоже уже не интересуются этим так же сильно, как это было в 60-е, 70-е годы. Как вы считаете, почему космос перестал волновать людей?

Кристофер Райли: Знаете, я думаю, есть некий парадокс в тех усилиях, которые прилагает человечество, исследуя космос. Мы только-только перешагнули полувековой рубеж в истории пилотируемых полетов. За это время всего 500 человек побывали в космосе.

И если посмотреть на это с исторической точки зрения, то понимаешь, что вся работа чаще всего проводится в экспериментальном режиме. Состоялось всего несколько сотен полетов, часто что-то идет не так, они все еще невероятно опасны, по статистике примерно один из тридцати астронавтов или космонавтов погиб во время полета.

С одной стороны то, что делает человечество в космосе, связано с большим риском, а с другой - отношение к этому людей. Им на самом деле все равно. За 50 лет космос стал обычным явлением.

И после краткого периода, когда люди впервые отправились в космос и высадились на Луне, мы в основном занимались более или менее однообразной работой. Конечно, МКС во много раз более сложная конструкция, чем те аппараты, которые летали в 60-х, но мы все еще на орбите.

А для большинства людей то, что делается в космосе, во много раз менее впечатляюще, чем то, что они видят в компьютерных играх или фантастических фильмах со спецэффектами. И в этом, по-моему, основная причина того, о чем вы говорите.

Би-би-си: Но почему в таком случае никто не пытается сделать космос зрелищнее? Вот вы, например, в сущности, именно этим и занимаетесь. Ваш фильм вполне можно считать примером пропаганды космических исследований. Почему правительства, космические агентства не пытаются воспользоваться услугами тех же профессиональных кинорежиссеров?

Кристофер Райли: Кинематограф всегда был важнейшим инструментом пропаганды великих идей и планов в обществе. Он таковым и остается.

Космические агентства поддерживают контакты с кинорежиссерами. К примеру с Джеймсом Кэмероном, который тесно сотрудничает с НАСА, помогая им в популяризации того, что они делают. Он даже входит в число советников по программе исследования Марса.

Вопрос тут в том, насколько кино вообще способно помочь "продать" космические исследования обществу. Это не так просто, как кажется.

Кэмерон однажды сказал интересную вещь: "За 50 лет мы приучились видеть в космосе скорее пункт назначения, нежели пространство, которое надо пересечь, чтобы достичь чего-то такого, что подлежит изучению - Луны или Марса".

Тут можно провести аналогию с океаном. К примеру, мы можем отправить корабль, чтобы достичь Америки, как во времена Колумба. А затем послать другой, чтобы просто поплавать по океану, что тоже довольно важно, но люди потеряют к этому интерес.

Океан - это то, что надо переплыть, как и космос, который тоже надо пересечь, чтобы добраться куда-то. Без пункта назначения он не так уж и привлекателен.

Не кинорежиссеры должны "продавать" космос, а космические агентства и правительства выступать с чем-то великим, чем-то смелым и дерзким, чем-то таким, что было в 1960-х. Тем, к чему каждый может почувствовать свою причастность, что он сможет поддержать, а потом чествовать.

Отчасти это вопрос получения мандата, в демократических странах - в буквальном смысле получения поддержки при голосовании [в парламенте]. Но отчасти это еще и вопрос смелости. И вот это как раз то, чего так не хватает современному обществу.

Новости по теме