"Планов громадье": модернизация по-сталински

  • 23 апреля 2014
Строительство Днепрогэса Правообладатель иллюстрации RIA Novosti

85 лет назад началась советская индустриализация: с 23 по 29 апреля прошла XVI конференция ВКП(б), одобрившая 1-й пятилетний план.

Принципиальное решение о форсированном развитии промышленности было принято еще в декабре 1925 года на XIV съезде ВКП(б), который так и зовется: "съезд индустриализации".

Стартовой датой первой пятилетки считается 1 октября 1928 года.

Почему к индустриализации приступили лишь спустя три года? Почему основные параметры пятилетки принялись обсуждать почти через семь месяцев после ее официального начала? Советская история не дает ответа на эти вопросы.

Разгадка, вероятно, кроется во внутрикремлевской борьбе.

К 1929 году, не случайно названному "годом Великого перелома", Иосиф Сталин еще не являлся единоличным лидером. Важным этапом в победе его "генеральной линии" как раз и стала XVI партконференция.

Главный доклад на ней делал Алексей Рыков, тогда еще не "враг народа", а глава правительства.

В необходимости индустриализации не сомневался никто. Речь шла о темпах и методах.

Экономисты "генетической" школы (Базаров, Громан, Кондратьев) и поддерживавшие их "правые" в руководстве партии во главе с Рыковым, Бухариным и Томским полагали, что план должен составляться "на основе объективных закономерностей развития народного хозяйства, выявленных в результате анализа существующих тенденций". В переводе на общепонятный язык, это означало не напрягать общество сверх меры.

До 1927 года главным поборником "сверхиндустриализации" выступал Лев Троцкий, Сталин стоял на позициях правых, но, избавившись от основного оппонента, изменил точку зрения на противоположную.

Историк Владимир Бешанов указывает, что этот случай был не единственным: в 1923-1924 годах Сталин под предлогом экономии средств едва не заморил голодом Красную армию, но после отстранения Троцкого от руководства вооруженными силами деньги на них немедленно нашлись.

Очевидно, что для вождя была важна не только индустриализация сама по себе, но и то, кто будет руководить процессом и пожнет лавры.

Позиция правых подверглась на XVI партконференции политическому разгрому и поношению. Задания пятилетки были дополнительно повышены в среднем на 20%, ибо "нет крепостей, которые большевики не могли бы взять".

Наряду с ростом производства, главными целями первой пятилетки объявлялись "наступление социализма по всему фронту" и "вытеснение капиталистических элементов в городе и деревне". Задача повышения жизненного уровня граждан не ставилась.

Помимо экономических вопросов, конференция приняла резолюцию о проведении чистки партии.

Наглядные перемены

Внутри страны и на Западе многие предрекали провал "очередной большевистской авантюры". Тем не менее, на пленуме ЦК в январе 1933 года Сталин объявил, что пятилетка успешно выполнена за четыре года и три месяца.

По его словам, тяжелая индустрия перевыполнила план на 9%, а валовый объем продукции увеличился в 2,7 раза.

Он перечислил семь отраслей промышленности, которых в СССР прежде не было, заканчивая каждый абзац рефреном: "У нас она есть теперь".

По официальным данным, выплавка чугуна выросла на 88%, стали на 37%, добыча угля на 81%, нефти на 84%, выработка электроэнергии на 170%, производство цемента на 94%, выпуск металлорежущих станков почти в 10 раз, автомобилей в 30 раз.

В 1932 году СССР отказался от импорта тракторов, чему придавалось огромное политическое значение.

Были заново построены или реконструированы около 1500 предприятий, в том числе 35 гигантов: Днепрогэс, Туркестано-Сибирская железная дорога, металлургические комбинаты в Магнитогорске, Липецке и Новокузнецке, "Уралмаш", Сталинградский, Харьковский и Челябинский тракторные заводы, московский автозавод "ЗИС" (ныне "ЗИЛ").

Фактически заново были созданы химическая, электротехническая и авиационная промышленность.

До 1932 года в мире было четыре крупных промышленных агломерации - Рурская, Бирмингемская, Пенсильванская и Донецкая. К концу первой пятилетки к ним добавились Днепровская и Урало-Кузнецкая.

Индустрия шагнула в те регионы, где ее прежде не было, прежде всего, в Сибирь и Центральную Азию.

Фантастические проценты роста объяснялись во многом тем, что отсчет велся практически с нуля.

Разруху создали своими действиями сами большевики. Неверно представлять дореволюционную Россию отсталым полуколониальным государством, равно как и полагать, что без "Великого Октября" она вечно оставалась бы на пресловутом "уровне 1913 года".

Однако достижения сталинской индустриализации - неоспоримый факт. Особенно "весомо, грубо, зримо", выглядели они на фоне охватившей капиталистический мир Великой депрессии.

"Успехи, достигнутые в машиностроительной промышленности, не подлежат никаким сомнениям", - писала в 1932 году лондонская Financial Times.

"Четыре года пятилетнего плана принесли с собой поистине замечательные достижения. В степях и пустынях возникли, по меньшей мере, 50 городов с населением от 50 до 250 тысяч человек. Советский Союз организовал массовое производство бесконечного множества предметов, которые Россия раньше никогда не производила. Рабочие учатся работать на новейших машинах", - указывал американский журнал Nation.

Впрочем, журнал Current History утверждал, что "пятилетняя программа провалилась как в отношении объявленных целей, так и еще более основательно в отношении ее основных социальных принципов", а New York Times указывала, что она "привела Россию на грань голода".

По мнению Владимира Бешанова, эти оценки не противоречат друг другу. Просто одни обозреватели писали о новых электростанциях и домнах, а другие - что они были построены на костях.

"Промышленная война"

Яркую картину индустриализации изобразил впоследствии репрессированный писатель Бруно Ясенский в романе о строительстве Каракумского канала под символичным названием "Человек меняет кожу".

В целом лакировочное, полное восхвалений в адрес партии и ГПУ, произведение описывает вопиющую бесхозяйственность, непредусмотрительность и некомпетентность руководства, преодолеваемые с помощью штурмовщины, волевого нажима на рабочих и инженеров и политических угроз.

Основную массу строителей составляли бежавшие от коллективизации крестьяне, конторщиками и низшим техническим персоналом работали "бывшие люди" и нэпманы, посчитавшие за благо уехать из центральной России туда, где их никто не знает.

Основой индустриализации стала отвергнутая на словах троцкистская "форсированная перекачка средств из деревни в город".

Рекламируя успехи первой пятилетки, Сталин не зря говорил исключительно о промышленности. В аграрном секторе хвалиться было нечем.

В 1933 году разразился массовый голод. Поголовье коров с 1928 под 1934 год снизилось с 29 миллионов до 19 миллионов, лошадей - с 36 миллионов до 14 миллионов, свиней - в два раза, коз и овец - втрое. Даже война не нанесла такого ущерба.

Несмотря на выпуск в 1930-х годах 700 тысяч тракторов, что составило 40% от их мирового производства, спад в сельском хозяйстве остановился лишь в 1937 году, но вернуться на уровень 1928 года при жизни Сталина так и не удалось.

Количество рабочих за время первой пятилетки увеличилось на 12,5 миллионов человек, из которых 8,5 миллионов были из села.

Малоизвестной страницей истории является роль в первой пятилетке западных технологий и специалистов.

Только детройтская фирма знаменитого промышленного архитектора Альберта Кана спроектировала для СССР в 1929-1932 годах 521 объект, в том числе крупнейшие тракторные заводы в Сталинграде, Харькове и Челябинске, самолетостроительные в Краматорске и Томске, автомобильные в Москве, Сталинграде и Нижнем Новгороде, бесчисленные станкостроительные предприятия, литейные цеха и прокатные станы.

Она же выступала посредником при закупке станков и оборудования и найме специалистов.

В Москве работал филиал фирмы Кана "Госпроектстрой", возглавляемый его братом, в котором трудились 25 американцев и две с половиной тысячи советских сотрудников.

Общая стоимость контрактов только с Albert Kan Inc. составила около двух миллиардов долларов.

В записке Сталину от 14 февраля 1931 года глава ГПУ Вячеслав Менжинский возмущался тем, что советская администрация строительства Челябинского тракторного завода пошла на поводу у Кана, начав строить дома для рабочих прежде цехов, и докладывал, что чекисты пресекли это безобразие, "вычистив" из аппарата управления 40 человек.

25 августа 1931 года Сталин написал Кагановичу, что американцы дорого берут, и предложил переключиться на других партнеров, прежде всего немцев.

В 1931 году на стройках пятилетки работали 172 американских и 146 германских инженеров, а в 1935 году - 1719 немцев и 308 американцев. Сотрудничеству не помешали ни приход к власти нацистов, ни ругань, которой публично обменивались два тоталитарных режима.

СССР не гнушался и воровством интеллектуальной собственности. В 1929 году менеджер концерна Форда Чарльз Соренсен, посетив Путиловский завод в Ленинграде, увидел, что там без всякой лицензии производились тракторы "Фордзон", переименованные в "Красный путиловец".

Так что представление об индустриализации, осуществленной в условиях автаркии и с опорой исключительно на собственные силы - миф.

Правда состоит в том, что СССР обходился без внешних инвестиций и займов. В своих речах Сталин постоянно подчеркивал, что в "иностранную кабалу" мы ни за что не пойдем, и должны рассчитывать на "социалистическое накопление".

Источником последнего являлся, в первую очередь, экспорт всего, что можно было продать.

"Каждый день вывозим хлеба 1-1,5 млн пудов. Я думаю, что этого мало. Надо теперь же поднять норму ежедневного вывоза до 3-4 млн пудов минимум. Иначе рискуем остаться без наших новых металлургических и машиностроительных заводов. Нужно бешено форсировать вывоз хлеба", - писал Сталин Молотову в августе 1930 года.

В 1932-1933 годах, в разгар Голодомора, за границу отправили 3,41 млн тонн зерна, 47 тысяч тонн мясомолочных продуктов, 54 тысячи тонн рыбы.

Нарком торговли Анастас Микоян руководил распродажей сокровищ Эрмитажа, приговаривая, что после мировой революции все опять будет наше.

Важной статьей экспорта являлся лес-кругляк, поваленный в основном руками заключенных. В Британии возник скандал, когда прибыла партия бревен, на которых безымянные страдальцы нацарапали душераздирающие послания.

Расходы на индустриализацию финансировались также за счет денежной эмиссии. Государственные инвестиции в промышленность составили 64,5 млрд рублей против 5,2 миллиарда за предыдущее пятилетие.

Чтобы "откачать" избыточную наличность, правительство прибегло к принудительной подписке на госзаймы и наращиванию продажи водки. Тем не менее, после относительного благополучия нэпа сразу возникла сильнейшая подавленная инфляция в виде дефицита потребительских товаров.

Главный метод модернизации по-сталински заключался в концентрации всех наличных ресурсов в руках государства и их централизованном распределении, в том, чтобы заставить всех делать не то, что выгодно, а то, что "нужно", в ставке на энтузиазм, подкрепляемый репрессиями.

В результате большинство рабочих и крестьян в 1930-х годах материально жили хуже, чем до революции.

Около семи миллионов человек в годы первой пятилетки стали жертвами Голодомора, а порядка 30 миллионов испытывали физическое недоедание. Трудящиеся Запада в это время тоже страдали от кризиса и безработицы, но людоедства там все же не наблюдалось.

В 1930 году были введены карточки, отмененные лишь с 1 января 1935 года.

"Провозглашали тосты за "новый светлый этап в нашей жизни" и, конечно же, пили за Сталина, который, как и обещал, вывел нас на дорогу изобилия. Нас приучили благодарить Сталина за все, что в нормальной стране народ должен иметь по праву", - вспоминал бывший личный переводчик вождя Владимир Бережков.

Обеспеченность жильем к началу войны составляла 4,7 кв. м, а среди рабочих – 3,95 кв.м на человека. Водопроводом было обеспечено 47%, канализацией - 40% городского жилья.

XVI партконференция породила еще один неизменный атрибут советского образа жизни: было принято обращение "Ко всем рабочим и трудящимся крестьянам Советского Союза" с призывом развернуть социалистическое соревнование. Идею высказал еще Владимир Ленин, но впервые участие в соревновании провозглашалось обязанностью всех и каждого.

"Сливеют губы с холода, но губы шепчут в лад: через четыре года здесь будет город-сад!" - описывал создание Новокузнецкого металлургического комбината Владимир Маяковский.

Новокузнецк так и остался гигантской промзоной с плохими условиями для жизни и ужасной экологией, а рабочий Хренов, от имени которого велось повествование, впоследствии был репрессирован, и его имя из заглавия стихотворения выпало.

Вопросы, нельзя ли строить, не надрываясь и не замерзая, и вообще, что для кого существует - экономика для людей или люди для экономики - не ставились. Маяковский и многочисленные менее талантливые авторы возводили страдания и самоотречение в ранг самостоятельной высшей ценности, по образцу христианского мученичества.

Несознательных ждали нешуточные наказания. Отец Бориса Ельцина, работавший на строительстве авиазавода в Казани, получил три года лагерей за то, что в разговорах с товарищами высказывал недовольство плохим питанием и поборами на помощь австрийским коммунистам.

В 1940 году из 2,3 миллиона обитателей ГУЛАГа на долю "врагов народа" и уголовников приходилось меньше половины, а 57% составили осужденные за мелкие хищения госсобственности, получасовое опоздание на работу или "запоротую" деталь.

Именно в годы первой пятилетки "дело Промпартии" и "шахтинское дело" положили начало традиции списывать все неудачи и "временные трудности" на вредителей и шпионов.

Что думали обо всем этом советские граждане, в отсутствие альтернативных выборов, свободной прессы, социологических опросов и общественных дискуссий судить сложно.

Часть общества откликнулась анонимным стишком: "Кто сказал, что Ленин умер? Я его вчера видал: без штанов, в одной рубашке пятилетку выполнял!". Но был и неподдельный энтузиазм, особенно со стороны интеллигенции первого поколения.

Из 540 тысяч человек, получивших вузовские дипломы в годы первой и второй пятилеток, 418 тысяч были назначены на руководящие должности в первые три года работы. Можно сказать, что Сталин, хотя и в весьма своеобразной форме, реализовал "американскую мечту" об обществе неограниченных возможностей.

Не справившихся, не угодивших, проштрафившихся нередко отправляли прямиком на тот свет. В народе возникла поговорка: "Не клади медведю руку в пасть, не ходи начальником в советскую власть!" Но шанс получили очень и очень многие, и уцелевшим жить действительно стало лучше и веселее.

Индустриализация или милитаризация?

Хотя план и без того являлся напряженным, сразу зазвучали призывы: "Пятилетку - в четыре года!", и даже "Пятилетку - в три года!".

А куда было так спешить?

В речи на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 года Сталин произнес знаменитые слова: "Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут".

Неясно, кто угрожал "смять" СССР в начале 30-х, когда Запад был охвачен тяжелейшим кризисом, Франция придерживались сугубо оборонительной военной доктрины, США и Британия вообще не содержали сколько-нибудь значительных армий, а Гитлер был политическим хулиганом местного масштаба, но срок начала большой войны Сталин определил с точностью до года.

Тогда же он высказал мысль о том, что царскую Россию якобы "непрерывно били за отсталость", что далеко не соответствовало исторической правде.

Бывший член политбюро югославской компартии Милован Джилас, а позднее идеологи польской "Солидарности" Яцек Куронь и Кароль Модзелевский приписывали вождям СССР и их восточноевропейским последователям "индустриальный фанатизм" - желание любой ценой развивать тяжелую промышленность ради нее самой.

Современные российские историки с опорой на данные статистики доказали, что дело было не в иррациональной любви к "железу", а в стремлении к военной мощи.

Уже в 1930 году советская промышленность выпустила 1911 артиллерийских орудий, 174 тысячи винтовок, 41 тысячу пулеметов, 860 самолетов. С 1931 года началось серийное производство танков Т-26 и БТ.

В 1932 году заводы выдали 3032 танка и 2490 самолетов. Франция за весь период с 1918 по 1935 год произвела 280 танков, Британия 80 танков и 325 легких танкеток, Германия, по известным причинам, ни одного. США за это же время построили 1396 боевых аэропланов, Англия чуть больше тысячи.

Кое-кто в советском руководстве строил еще более амбициозные планы. Михаил Тухачевский в январе 1930 года требовал уже в годы первой пятилетки выпустить 50 тысяч танков и 40 тысяч боевых самолетов.

В записке наркому обороны Ворошилову от 23 марта 1930 года Сталин раскритиковал Тухачевского за "фантастику" и "красный милитаризм".

Зато целиком воплотилась в жизнь другая идея Тухачевского: о неразрывном слиянии военной и гражданской промышленности, чего легко можно было добиться в условиях государственной экономики, заодно сделав недоступными для анализа реальные цифры военного производства и военных расходов.

Чистых "почтовых ящиков" имелось не так уж много, зато большинство "мирных" предприятий имели в своей номенклатуре военную продукцию, и готовы были при объявлении мобилизации целиком на нее переключиться.

Советские "тракторные" и "вагоностроительные" заводы являлись, по сути, танковыми; ходила даже легенда, что диаметр папиросных гильз точно совпадал с калибром винтовочных патронов.

К началу Великой Отечественной войны СССР имел 25784 танка, 24488 самолетов, 117581 орудие и миномет, которые, впрочем, оказались почти целиком потеряны в первые недели и месяцы боев.

Адольф Гитлер, потрясенный количеством трофейной советской техники и нищетой населения, которую увидели немецкие солдаты, не представлявшие, что в XX веке в Европе люди могут так жить, в речи 3 октября 1941 года назвал СССР "единой фабрикой по производству оружия, построенной за счет снижения уровня жизни".

Конец утопии

Идея плановой экономики казалась, да и сейчас многим кажется привлекательной. Разве плохо - развиваться на научной основе, разумно учитывая потребности общества, без конкуренции и кризисов?

Однако ни одна из 12 советских пятилеток фактически не была выполнена, а темпы роста неуклонно падали.

Даже по официальным данным, с учетом низких отпускных цен, на группу "А" (производство средств производства) приходилось в среднем три четверти промышленной продукции, и темпы ее роста неизменно закладывались опережающие.

Планы по группе "Б" (производство предметов потребления), и без того скромные, систематически недовыполнялись. Единственным исключением стала восьмая пятилетка (1966-1970 годы).

В 1959 году руководство страны пришло к выводу о невозможности реализации принятой в 1956 году шестой пятилетки, поэтому о ней попросту забыли и заменили единственной в истории семилеткой. Пошумели в прессе, что теперь, мол, мы развиваемся не "саженьими", как во времена Маяковского, а "семимильными" шагами. После снятия Хрущева оставили за скобками и ее, заново вернувшись к практике принятия пятилетних планов.

Во-первых, у казавшихся неисчерпаемыми ресурсов русской деревни показалось дно.

Во-вторых, после ухода Сталина советская экономика лишилась труда заключенных. За освоение Севера, работу на рудниках и лесоповале потребовалось платить, и как следует.

В-третьих, по выражению писателя и публициста Виталия Коротича, "из общества вынули скелет - страх, и оно шлепнулось, как медуза".

В-четвертых, даже с помощью суперкомпьютеров невозможно предсказать на годы вперед поведение десятков миллионов субъектов экономики и миллиарды возникающих между ними хозяйственных связей, точно рассчитать, когда, где, сколько и чего понадобится. Поддерживать баланс между спросом и предложением способна только "невидимая рука рынка", а плановая экономика всегда оставалась экономикой дефицита и диспропорций.

В ней был изначально заложен механизм торможения. Поскольку никто не знал, и не мог знать возможности предприятий лучше их администрации, планы формировались снизу: директора подавали предложения, подлежавшие утверждению в министерствах, Госплане и ЦК КПСС.

Хозяйственники были заинтересованы в принятии планов с небольшим приростом от достигнутого, чтобы без особого труда получать премии и переходящие знамена. Рабочие - в том, чтобы трудиться поменьше, если нельзя получать больше, а главное, конвертировать денежные знаки в товары и услуги. Политическое руководство - в стабильности.

При Хрущеве и Брежневе массовый характер приняла последующая корректировка планов в сторону снижения.

В отсутствие конкуренции за потребителя так и не удалось решить проблему качества, в отсутствие прибыли как главного критерия эффективности - добиться экономии ресурсов.

Система отторгала научно-технический прогресс и обновление выпускаемой продукции, поскольку и рабочим, и директорам, и высокому начальству они не сулили никакой выгоды, а одни лишь хлопоты. При капитализме всегда существовала и существует проблема промышленного шпионажа, при социализме - проблема внедрения.

Более или менее успешно развивались только военное производство и наука, поскольку там конкуренцию создавало соперничество с Западом.

По мнению Гавриила Попова, конец неэффективной экономики должен был наступить еще в 1960-х годах, но его отсрочило открытие богатейших нефтегазовых залежей Западной Сибири.

Предпринятая в годы перестройки попытка, по словам ее идеолога Александра Яковлева, "взять немножко хорошего плана, и немножко хорошего рынка", закончилась крахом первого.

Новости по теме