Россия грозит арестом иностранной собственности

  • 6 августа 2015
Заседание Госдумы Российской Федерации Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption Правительство подготовило ответ на арест российской собственности за рубежом

Правительство России внесло в Госдуму законопроект об ограничении иммунитета иностранной собственности в ответ на арест российского имущества за рубежом.

В случае если законопроект будет одобрен, российские суды получат право ограничивать иммунитет имущества, находящегося в собственности иностранных государств на территории России, "на основе принципа взаимности".

Насколько новый законопроект соответствует международному праву, и что на деле будет означать его принятие?Об этом ведущий "Пятого этажа" Леонид Лунеев беседует с директором Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ Олегом Буклемишевым.

Леонид Лунеев: Премьер-министр России Дмитрий Медведев, выступая на заседании правительства, подчеркнул, что принятие нового закона особенно актуально на фоне тех, как правило, неправомерных действий, которые предпринимаются в отношении государства в ряде других стран. Олег, что за действия, что за страны, кто опять обидел Россию?

Олег Буклемишев: В данном случае, насколько я понимаю слова премьер-министра, он ссылается на всевозможные процессы, которые ведутся различными либо кредиторами, либо людьми, которые считают себя несправедливо обиженными на территории Российской Федерации, получившими различного рода судебные решения. Эти процессы действительно в западных судах время от времени выигрываются.

Л.Л.: Быть может, речь идет конкретно о событиях в Бельгии и Франции, где российские активы были арестованы по решению Гаагского суда? Я напомню, что речь идет о том, что Россию обязали выплатить бывшим владельцам ЮКОСа 50 миллиардов долларов.

О.Б.: Были и другие прецеденты. Был случай с фирмой Noga, которая пыталась долгие годы арестовать активы российского государства за рубежом. Был случай с предпринимателем Нидермайером, который в Германии и других странах пытался поступить таким же образом, и даже получил какие-то результаты (в отличие от компании Noga). С ЮКОСом – это не первый случай, но по масштабам, по размерам иска это беспрецедентная ситуация.

Л.Л.: По сути дела, это стало последней каплей. Именно поэтому, наверное, инициатива исходит от правительства? Обычно Госдума выступает инициатором всякого рода запретительных законов.

О.Б.: Да, видимо, это капля довольно большого размера - скорее не капля, а полноценное ведро. Видимо, это намерение, которое собирались давно воплотить, и теперь оно таким вот образом воплощено.

Л.Л.: Как вы думаете, это обдуманный шаг или жест обиды, если не отчаяния? Раньше уже бывало, что скоропалительное принятие законов потом приносит больше вреда, чем пользы. Может там получиться и сейчас?

О.Б.: В данном случае я вижу внесение этого законопроекта (и, возможно, в будущем его принятие) не как какой-то враждебный акт, а как политический сигнал, если угодно. Причем политический сигнал из серии "око за око, зуб за зуб". Потому что я не представляю себе, как этот законопроект, даже если он станет законом, может быть каким-либо образом реализован.

Л.Л.: Чем реально закон может грозить иностранным владельцам собственности в России?

О.Б.: Есть распространенное заблуждение, что он чем-то грозит частным владельцам собственности. Совершенно нет. Речь идет о собственности иностранных государств, и закон об этом достаточно четко говорит. Он называется "О юрисдикционном иммунитете иностранного государства и имущества иностранного государства в Российской Федерации", то есть даже формально этот закон не касается собственности частных инвесторов.

Л.Л.: Формально он, может быть, и не касается, но мы прекрасно знаем, что можно всегда подвести под это базу: государство напрямую связано с тем или иным инвестором, он представляет интересы государства... Или такой вариант невозможен?

О.Б.: Для этого не нужно принимать специальный закон. Этот закон носит совершенно другой характер. Он в принципе вводит в Российской Федерации понятие ограниченного суверенного иммунитета, которое довольно давно используется во многих западных странах. В Российской Федерации юристы придерживались доктрины неограниченного суверенного иммунитета. Таким образом, это ослабляет суверенный иммунитет иностранных государств. Возможно, законодателю или правительству, внесшему этот законопроект, представляется, что таким образом мы дадим адекватный ответ. Последнее время у нас очень много попыток дать адекватный ответ на какие-то враждебные, как нам кажется, действия. Например, антисанкции. Я думаю, что это попытка в том же ключе.

Л.Л.: Лавров говорил о "зеркальном ответе". Как вообще должен выглядеть зеркальный ответ? Если говорить о конкретном случае с акционерами ЮКОСа: арестовываются активы, потому что они подали иск и потребовали, чтобы активы были заморожены, арестованы. Как это может действовать в обратную сторону?

О.Б.: Давайте пофантазируем. Я внимательно прочитал этот законопроект, и, честно говоря, не очень хорошо понимаю, в каких ситуациях этот закон, как гласит его буква, может быть задействован. Единственное, что мне пришло в голову, - это ситуация с "Мистралями". Допустим , Франция отказалась платить необходимую для России или для российских юридических лиц сумму неустойки. В таком случае в Российской Федерации мог бы начаться какой-то процесс, например, против французского правительства, арестованы какие-то активы, принадлежащие французскому правительству и используемые им в коммерческих целях. В таком случае это было бы похоже на некий зеркальный ответ. Из чего может возникнуть зеркальный ответ иного рода, мне не хватает фантазии придумать.

Л.Л.: Мне не хватает фантазии на то, чтобы представить, какие активы, кроме зданий посольства, есть у иностранных правительств.

О.Б.: Женевскими, Венскими конвенциями оговорено, что здания посольств в данную массу не попадают. В соответствии с международной практикой речь идет о государственной собственности, используемой в коммерческих целях.

Л.Л.:А что мы знаем вообще об иностранной государственной собственности в России? Есть какие-нибудь данные или вы ими не располагаете?

О.Б.: Этот вопрос нужно специально изучать. Наверняка, есть какие-то акции у государства в тех или иных компаниях, хотя их, наверное, не очень много.

Л.Л.: Я бы с этого и начал – компании, связанные с государством. Наверное, теоретически можно в пропорциональном отношении вычленить какую-то часть активов и заморозить ее.

О.Б.: Нет, думаю, что даже теоретически, даже в рамках российских судов, это сделать будет довольно сложно. Речь все-таки идет о формальной собственности иностранных государств. Если в каком-то иностранном концерне часть принадлежит иностранным правительствам, то в этом случае такое имущество может быть арестовано.

Л.Л.: А с чисто юридической точки зрения законопроект, если вдруг он становится законом, насколько соответствует международному праву?

О.Б.: По букве, мне кажется, в этом законопроекте ничего плохого, строго говоря, нет. Мне представляется, что здесь две другие плохие вещи. Одна плохая вещь – это то, что мы пытаемся ответить, как говорили во времена Горбачева, асимметрично. Это попытка какого-то полусимметричного ответа, как те же антисанкции, на некие действия Запада. Второе – это некая попытка показать, что и мы такие же, как все, что у нас все точно так же. Это претензия на то, что наш суд обладает точно такими же качественными характеристиками, как и западные суды, что, конечно же, не соответствует действительности.

Л.Л.: Россия всегда указывала, что она не являлась ответчиком. Она отказывалась отвечать по искам. Решения о замораживании активов принимались без учета ее мнения, которое она не высказывала в суде, потому что не была стороной. В данном случае следует ли из закона, что Россия ожидает, что другие страны, против которых она будет эти антисанкции, если их можно так назвать, применять, готовы стать ответчиками?

О.Б.: Тут есть условие отказа от государственной территории Российской Федерации, от юрисдикционного, от суверенного иммунитета. Речь скорее идет о юридической технике. Мне хотелось бы смотреть на этот документ не с технической, а с политико-экономической точки зрения. Повторюсь: естественная ситуация, когда этот закон может быть применен, мне никак не придумывается. Скорее всего, это голый сигнал и подготовка почвы для каких-то будущих действий.

Л.Л.: Тогда давайте поспекулируем на тему, какие будущие действия могут последовать, исходя из этого закона. Или я слишком далеко пытаюсь заглянуть?

О.Б.: Это слишком далеко, потому что я не думаю, что данный закон будет очень быстро двигаться и дополняться практикой. Для того чтобы он вступил в действие, необходимо вносить поправки в другие законодательные акты Российской Федерации. Мне кажется, тот информационный сигнал, который возник вокруг этого закона, значительно превышает его реальное значение.

Л.Л.: Мы пока ничего не знаем о зарубежной реакции на этот законопроект. Какой сигнал он может послать иностранным инвесторам, иностранным компаниям с государственной долей участия? Обратят ли они внимание на этот закон? Для этого он принимался, чтобы подумали?

О.Б.: Думаю, да. Этот закон исходит из достаточно извращенного, если можно так сказать, представления о том, что суды за рубежом - так же, как и в России, - действуют вместе с правительствами. Мне кажется, что многие люди в правительстве не могут себе представить, что суд и правительство могут иметь разные интересы - действовать, исходя из разных представлений, просто занимать разные позиции. У нас все совершенно иначе. Суд практически всегда занимает позицию, которую занимают другие государственные органы. Здесь, мне кажется, кроется самая важная угроза. Естественно, что в будущем компании, особенно с государственным участием должны будут специально посмотреть на возможность выдвижения против них тех или иных имущественных претензий, особенно, если случится в той или иной стране то, что называется "зеркальное действие".

Л.Л.: То есть бронепоезд развел пары на запасном пути. Никто не знает, кто и где его может применить, но при желании применить его можно в любой точке. Подогнал, грубо говоря, и ударил, потому что российский закон, как мы знаем, – очень гибкая штука и применять его можно по-разному. Значит, пусть боятся, да?

О.Б.: Да, это и есть самое плохое. В шахматах есть такая поговорка: "Угроза страшнее исполнения". Это тот самый случай.

Л.Л.: Это при том, что Россия нуждается в иностранных инвесторах, и речь постоянно заходит о том, что модернизировать многие отрасли экономики все труднее и труднее, что курс валюты падает. И тут вот такой интересный пряник.

О.Б.: К нам не очень идут частные инвесторы, а тут мы еще государственных или окологосударственных инвесторов отпугнем, для которых создается реальный риск. Это действительно так.

Новости по теме