Делать свое: истории эпохи импортозамещения в России

  • 9 октября 2015
Media playback is unsupported on your device

Уже год Россия живет под лозунгом замещения импорта. Он запомнился мидиями белорусских морей, жутковатого цвета пармезаном и яблоками под бульдозером. Новостей о тех, кто действительно хочет восполнить дефицит продовольствия, мало. О чем могут поведать реальные "импортозаместители"?

Делать сыр – работа неспешная. Пока в чане потихоньку греются до нужной температуры 600 литров молока, Лариса Фомина рассказывает мне, как из бухгалтера она стала сыроделом и чего хочет добиться.

Начиналось все с любительского интереса к самостоятельно произведенной еде. Потом подобралась группа таких же энтузиастов, началось обучение и совместное исправление ошибок. Теперь Лариса и ее муж Юрий называют себя профессионалами и уверены в том, что делают хороший сыр. Однако делают его всего раз в неделю, получая из этих 600 литров 60 килограммов продукта.

"Мы пошли нестандартным путем, мы не стали делать моцареллу", - говорит Лариса, имея в виду то, что из всех попыток заместить исчезнувший импорт наиболее заметно как раз производство мягких, не требующих созревания кругляшей. Это если оставить за скобками сомнительный эдам и чеддер, в которых то ли есть, то ли нет пальмового масла и прочих немолочных хитростей.

Нет, их выбор пал на халлуми – греческий сыр из породы "тянутых", которого и до санкционной войны в России было мало. Лариса уверена, что ее сыр – сложенный вдвое брикетик с тонкой прослойкой из сушеной мяты - ничуть не хуже оригинала. Каждую неделю 180 упаковок готового халлуми розничной ценой в 400 рублей быстро расходятся по местным ценителям и нескольким магазинам в округе.

Но произвести больше Лариса не может, попав в классическую ловушку: крупным торговым сетям нужны большие поставки, а для расширения производства нет денег. "Мы думали, что мы начнем делать сыр и сети нас примут с распростертыми объятиями, - рассказывает Лариса. – Мы отправили предолжения во все сети в Москве. Ответов - ноль. Стали звонить, нам говорят: "У нас нет места на полках".

Видимо, эти полки ломятся от замещающих импорт продуктов.

Сеть или свободное плавание?

"А кто сказал, что только в сети можно развиваться?" - задает встречный вопрос Михаил Мищенко, редактор аналитического портала DairyNews. Для него выход в крупную торговлю – не единственная возможная стратегия.

Image caption Подмосковные сыроделы хотят делать больше, но как выйти на новый уровень, пока не знают

"На сегодняшний день сеть никому не дает возможности развиваться, - считает аналитик. - Сети нужна низкая закупочная цена и долгий срок хранения и, по сути, все".

"Задача - получить максимальную маржу и сделать так, чтобы продукт долежал до конца срока годности. Сети не заинтересованы в работе со свежими продуктами, а лишь создают иллюзию ассортимента", - утверждает Мищенко.

По словам Мищенко, общемировая тенденция переработчиков молока – уход из сетей в самостоятельную торговлю на своей территории. То есть, примерно то же, что пока делают Лариса и Юрий. Но в отсутствии внятного кредитования непонятно, как расширять это производство.

"Система рассчитана под огромные объемы и 60 килограммов – это капля в море. Маленьким фермерским хозяйством тяжело войти в рынок", - суммирует нажитый опыт Фомина.

Их небольшой сыродельный цех оплачен собственными деньгами и тем, что одолжили полюбившие сыр потребители. Это им еще повезло с соседями – они живут на Новой Риге, и покупатели там небедные. В другом месте и этой поддержки не видать бы.

Начинающему свое производство сыроделу надо уметь много и хорошо писать. Заявки на кредиты. Письма в администрацию президента. После того как администрация переправит эти письма в министерства – повторные обращения.

"Мое письмо было переадресовано в министерство сельского хозяйства. Там ответили – это не их компетенция. И меня отправили в Минпромторг. Там ответили - у нас свободные рыночные отношения. Получается, это наше дело - пробиваться на рынок. Помощи мы не увидели", - рассказывает отечественный производитель, пока супруг готовится выкладывать на стол квадратные формы для сцеживания сырного сгустка.

Вроде бы заинтересовалась элитарная "Азбука вкуса", но ей нужен не один, а несколько сортов сыра. Это значит – камеры для вызревания, бОльшие площади и бОльшие деньги. Признав тактическое поражение в маркетинговом бою, сыроделы теперь надеются на посредника, который может включить их товар в более крупное предложение экзотической для России продукции. И уже с этим добиться контрактов от крупных сетей.

Так, невзирая на трудности с покорением прилавков, Лариса и Юрий рассчитывают создать и другие сыры с экзотическими для русского уха названиями. Подмосковный реблошон? Это возможно, уверяет меня Фомина.

Мало молока

Лариса видит, что за полтора года антисанкций вырос интерес к сырному бизнесу. Но помимо очевидных проблем с финансированием у многих нет знаний, а главное – нет молока. Ей просто повезло – вдобавок к собственным семи коровам рядом есть опытная площадка РАН и стадо, дающее сырье, хорошее по жировым и белковым показателям.

Image caption Молочное производство в России неравномерно, сильно сконцентрировано, да еще и не дает хорошего сырья для переработки

В масштабах всей страны молочное производство распределено очень неравномерно. А там, где есть, опирается на коров голштино-фризской породы, которые молока дают много, но – не очень подходящего по составу. Национальному сыроделу выгодны были бы другие коровы, дающие меньше молока, но более подходящего. Но пойди, убеди в этом владельцев огромной молочной фермы, созданной с расчетом продавать десятки тысяч литров в день. Убеди его заняться заменой стада, которая займет пару лет - при том, что барьер на пути импортных сыров пока что стоит до лета следующего года.

"С точки зрения концепции развития рынка можно по-другому посмотреть, - говорит Михаил Мищенко из DairyNews. – Когда условный колхозник, фермер, становится переработчиком, он тут же начинает задумываться о том, какое молоко он производит. А когда производство и переработка разделены, то "колхозник" и переработчик не понимают друг друга.

И даже, когда они друг друга поймут, должны пройти годы, прежде чем такие стада начнут давать это молоко, предупреждает Борис Фрумкин, заведующий сектором исследований АПК в институте экономики РАН. "Сельское хозяйство, безусловно, отрасль инерционная. В животноводстве ничего нельзя повернуть за год или за пару лет. А в мясном и молочном животноводстве - и за шесть лет не повернешь".

Эксперт говорит, что в некоторых областях – таких как производство отечественной свинины и мяса птицы – пресловутого импортозамещения добиться легко, достаточно лишь нарастить объемы по уже запущенным технологиям. Вернуть за год одичавшие, а то и вовсе спиленные яблочные сады и стада, пущенные под нож в 90-е, нереально.

Удовольствие от коровы

"Тут навоза было – по окна", - говорит Тимур Фарукшин, показывая постсоветского вида коровник. Поколотый кирпич в стенах, оконные проемы затянуты пленкой, голая лампа в проходе контрастно освещает ситуацию на северных рубежах Смоленской области. Вот тут как раз и начинается этот небыстрый процесс возрождения российского молочного стада.

Image caption За 6 млн Фарукшин и его партнер купили функционирующее, но сильно ветхое хозяйство, требующее больших вложений

Но под окнами навоза нет, внутри – тоже, ходить по коровнику можно в обычной городской обуви. Чисто. Так же чисты телята, а сено для коров на улице загружено в стальные клетки - животные не втопчут половину корма в землю, пока дотянутся до еды. Мелочь, но характерная – новые порядки.

Фарукшин, гендиректор ООО АГРО-Велиж – еще один "импортозаместитель", для которого интерес к производству еды просто совпал по времени с санкционными потрясениями. И для него перемена профессии радикальная. До прошлого года Фарукшин занимался IT-аналитикой в Москве.

Не следует видеть в этом доказательство крайней привлекательности сельского хозяйства как бизнеса. Просто Тимура стала утомлять Москва. Пожив за городом, на даче, Тимур с женой поняли, что теперь и работать хочется "на земле". Последним свершением на аналитической ниве был заказ от казахстанского министерства информации. А потом пошла нива настоящая.

Хозяйство в селе Логово, бывший совхоз им. Куйбышева, было найдено по объявлениям о банкротстве. Если бы его не продали, буренки пошли под нож, а 20 селян, работавших на ферме, отправились искать работу в близлежащем городе Велиже или за два часа езды – в Смоленске.

За эти обшарпанные коровники, 200 голов скота и нехитрое оборудование Фарукшин и его партнер по бизнесу, торговец сельхозтехникой из Москвы, отдали 6 млн рублей. Еще столько же было вложено в то, чтобы ферма не тонула в навозе, а у животных был корм на зиму.

Два рубля от государства

Media playback is unsupported on your device

Сначала стадо выбраковали. Сейчас растет молодняк – до конца года Тимур рассчитывает заиметь 70-80 телят. По его подсчетам, стадо в 250 голов дает возможность вкладываться в расширение производства и двигаться прочь от побитых коровников. Удвоив поголовье и надои, бизнесмен-энтузиаст надеется получить средства на сооружение современного доильного цеха. Пока что на его месте – еще одно здание с пустыми оконными проемами.

"Хозяйство уже приносит прибыль. По крайней мере, нам не надо думать, из чего платить людям зарплаты и покупать солярку, менее чем за год мы вышли "в ноль", - объясняет гендиректор. К лету было куплено оборудование для заготовки сена и это оказалось очень важным – из-за засухи в западных районах России сена не достать ни за какие деньги.

За неполный год работы уже сменили покупателя. В Смоленске молоко приходилось отдавать по 15 рублей за литр, а потом обнаружились потребители по соседству, готовые платить 22. Там же Тимур подумывает наладить первую переработку своего молока в сметану, творог и простоквашу. Пока на чужих мощностях, в режиме ‘no name’, а затем и свое оборудование купит.

Но иллюзий он не питает – развитие будет постепенным, огромных прибылей не обещает и государственная поддержка погоды не сделает. В 2016-м, отработав финансовый год самостоятельно, предприятие сможет претендовать на государственные субсидии – по два рубля на литр произведенного молока. При нынешних ценах это – 10% прибавки к закупочной цене. При нынешних объемах – 1200 рублей в день. Хорошо, но некритично, констатирует хозяин.

"Если нет своих средств или доступа к дешевым кредитам, господдержка не может обеспечить реальное развитие, - говорит он. – Несмотря на программу импортозамещения, понятно, что денег у государства меньше, чем пять лет назад".

Поддержать гиганта

Мой предыдущий визит в мир животноводства был на пастбищах агрохолдинга "Мираторг" под Брянском, где около года назад начали новый проект по выращиванию мясных быков. В одной только Брянской области площади, которыми оперирует "Мираторг", превышают 2300 кв. км, поголовье перевалило за 40 тысяч.

Эти пастбища, скот и новейший мясоперерабатывающий завод были оплачены многомиллиардными ссудами Сбербанка, льготы по которым доходили до 100%. А ведь это даже не основной бизнес агрохолдинга – уже давно он стал королем на российском рынке свинины. Скептики скажут – все дело в хороших контактах владельцев фирмы на самом верху. Государственники ответят, что такому – стратегическому - производителю надо дать "зеленую улицу" даже в кризисных условиях.

Если смотреть на такие примеры, никаких проблем с отказом от импорта у России быть не должно. Что, видимо, и объясняет, почему правительственное совещание по вопросу импортозамещения премьер-министр Медведев проводил как раз во владениях "Мираторга" на Брянщине.

"С точки зрения маркетинга, логики и вообще государственной политики иметь большее количество собственников животных, пусть и помалу - лучше, чем иметь одну мегаферму, - предупреждает Михаил Мищенко из DairyNews. – С переработкой то же самое – чем больше субъектов бизнеса, тем устойчивей этот бизнес".

"Даже с крупнейшей компанией может что-то произойти. "Трансаэро" – тоже была крупная компания", - дает актуальную иллюстрацию эксперт.

Не обезличенное молоко

В пирамиде российского сельского хозяйства огромных агрохолдингов – около 200, еще восемь тысяч – крупных и средних предприятий, объясняет Борис Фрумкин из Института экономики РАН. Сравните с мелкими фермерскими компаниями и личными подсобными хозяйствами, коих 15 миллионов. Этот сектор в сумме дает 41% сельхозпродукции. Но помогают не ему.

Image caption Четыре пятых государственной поддержки идут огромным компаниям. Таким, как эта, достается совсем немного

"По всем оценкам, процентов 80 поддержки приходится на крупные и самые крупные предприятия, - говорит Борис Фрумкин. – Им легче договориться с банком, им есть, что отдать в залог. В нынешней госпрограмме развития сельского хозяйства до 2020 года на малые формы приходится всего полпроцента расходов. Конечно, при такой поддержке они вряд ли не только разовьются, но хотя бы стабилизируются".

Стоит ли соваться в мир больших игроков энтузиастам со стадом в пару сотен голов? Фарукшин уверен, что такие фермы, как у него, основой сельского хозяйства в России не станут. "По крайней мере, не при нашей жизни", - уточняет он. Так что если на эти земли не положит глаз крупный агрохолдинг, поля между Логовым и Смоленском, когда-то кормившие колхозные стада, так и будут постепенно зарастать кустарником и березками.

Но лично для себя Тимур перспективу видит. Будет, говорит он, ниша, и будет спрос. "Позиционируемся и будем позиционироваться не как производители некоего обезличенного молока. Коров в нашем районе много – полторы тысячи, а купить молока хорошего качества, фермерского, нельзя".

Возможно, главная надежда – именно в том, что для него это в равных долях бизнес и просто удовольствие от работы на собственной ферме. "Нам интересно мало спать, интересно видеть, как растут наши телята и доятся наши коровы. Мы получаем от этого удовольствие", - говорит он, пока телята толкутся у засыпанной зерном кормушки.

Среднеудачная "Удача"

Погода хорошая, земля на поле – легкая, но без пыли, ее прибил недавний дождик. После обеда на поле выезжает комбайн и начинает собирать картошку. Каждый проход от края до края и обратно – тонна продукции.

Image caption В производстве любой отечественной еды очень много импортных составляющих

"Картошка у нас – сорта "Удача", замечательная", - объясняет Александр Конашенков, руководитель фермерского хозяйства "Прометей", под Гдовом, в Псковской области и по совместительству глава Псковского отделения АККОРа.

Для "Прометея" год не очень удачный – его урожай из-за засухи несколько ниже. А в целом вообще предложения на рынке много и закупочные цены опустились до 10 рублей за кило. В запомнившемся жарой 2010-м они были в три раза выше, вот тогда "Прометею" действительно подфартило. А сейчас хорошо бы попридержать картошку, но закрома у Конашенкова не бездонны. То, что не удастся заложить на хранение, придется продавать по ценам, которые диктуют закупщики.

А многое из того, что нужно для урожая, из-за обесценившегося рубля подорожало вдвое. Семена, пестициды, запчасти – все это импортное. Да еще и кредиты под посевную не выдали вовремя, пришлось бежать в частные банки. Потом кредиты выдали, но этот заемный маневр тоже стоил денег. Так что доходов в этом году меньше, расходов – больше.

Конашенков не видит за разговорами об импортозамещении никаких существенных изменений. "Когда Россия закрыла свои рынки, никто из правительства или даже руководства нашей области не сказал нам – увеличьте в два раза количество выращиваемой картошки, а мы вам дадим денег, бесплатный трактор и построим хранилище. Санкции и наше производство, что удивительно, не переплелись".

Он на этой земле работает уже 30 лет, еще в совхозе тут был агрономом. Первый и последний пример значительной государственной поддержки для него – история с "силаевским миллиардом", кредит в начале 90-х, на который была куплена подержанная техника. Потом, кроме компенсаций по кредитам, все равно дорогим, никакой поддержки не было. И по тому, как говорит руководитель "Прометея", трудно понять, изумляет ли его такой подход. Возможно, привык.

Импортозавещание

В любом случае, говорит он, в сельском хозяйстве какие-то резкие повороты вряд ли возможны. Исчезновение европейских конкурентов с их существенным субсидированием производства ему, конечно, нравится, но этим хорошие новости из мира геополитики, похоже, исчерпываются. Он знает, что ушлые египтяне убавили площади под кукурузу и нарастили – под картофель, и уверен, что российские лидеры по-прежнему рассчитывают на импорт, а не на его замещение.

Image caption Фермер Конашенков не видит особого интереса к сельским производителям, невзирая на все правительственные декларации

Борис Фрумкин говорит, что ситуация разная в разных секторах сельского хозяйства. В дополнение к упомянутым уже свино- и птицеводству хорошие перспективы у российских производителей зерна, ячменя и сои. Сравнивать Россию с Египтом, где выращивается два урожая в год, конечно некорректно. Даже Европа – в лучшей ситуации. "Природно-климатический потенциал России – 60% от европейского, - говорит он. – А в похожих регионах, типа Финляндии, государство серьезно доплачивает производителям".

У "Прометея" - почти 500 гектаров земли для корнеплодов, капусты, зерна и мясных бычков. Тоже не гигантский размах, но Конашенкову больше не нужно. На агрохолдинги он смотрит с подозрением. "Не надо, работая на земле, добиваться космических высот. Мне не надо 10 тысяч гектаров земли. Можно вложить миллиарды в гигантов и отчитаться, что у нас миллионы свиней. А сколько дальше потом будут вбивать кредитов, субсидий и компенсаций – никто не знает".

Никто не знает, что будет с российским сельским хозяйством за пределами контрсанкций. "Нет четкой программы развития территорий. Плотность населения в Псковской области будет как у чукчей, а это - центр Европы", - невесело усмехается фермер в ответ на просьбу заглянуть подальше в будущее. Видимо, тут останутся только те, в ком по необъяснимым одной экономикой причинам не угасает интерес что-то делать на земле.

Их работу чиновники, конечно, захотят записать в графу "Замещение импорта", но в российской статистике продуктовых поставок она пока настолько мала, что и не заметна. Самообеспечению в масштабах всей России нужны тысячи и тысячи таких сыроделов, овоще- и животноводов. И на их поддержку нужны огромные и грамотно расходуемые деньги. Если не уповать на пламенный энтузиазм новичков, нужны гарантии того, что политика импортозамещения будет сохраняться по крайней мере до того момента, как каждый такой бизнес встанет на ноги. А сейчас относительная ясность есть только до августа 2016-го, пока действует продленное на год российское эмбарго.

А Конашенков хотел бы планировать надолго. Но что будет с ним лет через десять? "Выйду на пенсию в семь тысяч рублей", - усмехается он. И уходит звонить на базу: комбайн пробил колесо, и пока его не починят, картофель, надежда псковского импортозамещения, будет лежать в земле.

Новости по теме