Экс-глава Госархива России: "Мы - люди, которые говорят правду"

  • 28 мая 2016
Сергей Мироненко Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Сергей Мироненко уверен, что бесследно уничтожить невозможно ни один документ

Историк Сергей Мироненко возглавлял российский Государственный архив на протяжении более 20 лет и ушел со своего поста после публичного спора с министром культуры Владимиром Мединским о 28 панфиловцах.

В июле прошлого года на сайте Госархива появились документы, свидетельствующие, что официальная версия подвига панфиловцев была выдумкой журналиста. В ответ министр Мединский призвал руководство Госархива "заниматься своей профессией и не давать собственных оценок архивным документам", добавив, что "если есть желание сменить профессию - мы это поймем".

Оба участника спора настаивают: нет прямой зависимости между обнародованием документа о панфиловцах и последующим уходом Мироненко с поста главы архива на должность научного руководителя этого учреждения. А министр культуры даже заявил, что теперь-то готов вести дискуссию с Мироненко, поскольку тот не является должностным лицом.

Русская служба Би-би-си выяснила у Сергея Мироненко, какие еще тайны хранят российские архивы.

Би-би-си: Сергей Владимирович, как вы считаете, есть ли какие-то события, о которых мы никогда не узнаем правду?

С.М.: Нет ничего тайного, что не стало бы явным. История много раз это доказывала. Тому есть много примеров. В Советском Союзе в самом секретном архиве - архиве Политбюро ЦК КПСС - хранились 16 пакетов с наисекретнейшими по мнению руководства СССР документами. Пакеты передавались от одного генерального секретаря партии к другому.

Там были, например, секретные протоколы к пакту Риббентропа-Молотова, выписка из решения Политбюро о расстреле пленных поляков в Катыни и многие другие материалы. Развалился Советский Союз, и все стало доступно.

Би-би-си: А почему такие документы не уничтожали?

С. М.: Все документы уничтожить невозможно. В бюрократическом государстве, а вряд ли кто-то будет спорить, что Советский Союз был именно таким государством, документы расходились во многих копиях. Они регистрировались, учитывались. На них ссылались в других документах. Для того, чтобы уничтожить тот или иной документ, надо было составить соответствующую бумагу.

Например, в начале 1960-х было принято решение уничтожить дела на расстрелянных в 1940 году поляков. Но сохранилась записка председателя КГБ Шелепина, в которой он предлагал это сделать.

Так же невозможно сфальсифицировать документ. Вернее, изготовить фальшивку можно, но правда рано или поздно обязательно всплывет.

В 1956 году в журнале Life опубликовали якобы подлинное донесение начальника Енисейского розыскного пункта, в котором говорилось, что нужно выплатить секретному агенту Джугашвили столько-то денег.

Но беда в том, что человек, который изготовил эту фальшивку, хотя и был человек довольно опытный, но не учел ни того, что в тот год, которым датировано донесение, Енисейский розыскной пункт уже не существовал - его ликвидировали за два года до этого, ни того, что полковник Русанов, который это донесение якобы подписал, служил уже не в Сибири, а в Прибалтике и т.п.

Би-би-си: Давайте вернемся к моменту, когда вы пришли работать в Госархив в 1992-м году… Какую задачу вам ставили - максимально открыть все архивы?

С. М.: Огромное количество документов было в советское время необоснованно засекречено. Дела и документы, хранящиеся в архивах, строго систематизированы, и прежде всего мы стали работать над новым путеводителем по архиву, подготовили и издали его в семи томах.

Параллельно шло масштабное рассекречивание, процесс, который впоследствии получил название "архивной революции". Многое сделала созданная Верховным советом России комиссия под руководством Дмитрия Антоновича Волкогонова и Юрия Николаевича Афанасьева (было два сопредседателя), был Конституционный суд над КПСС, для которого рассекречивали многие партийные документы.

Рассекречивали документы и непосредственно в архивах. Сейчас в Государственном архиве РФ на режиме секретного хранения находится от 4 до 5% документов. Это вполне укладывается в европейские нормы.

Поскольку государственный архив – комплектующийся архив, мы получаем документы современных органов законодательной, исполнительной и судебной власти, в том числе документы с грифом "секретно" и "совсекретно", то эти проценты постоянно изменяются. Секретный фонд растет, но одновременно за счет постоянно идущего процесса рассекречивания и уменьшается.

Никто не указывал нам, что открывать, а что нет. Были, правда, указы Бориса Николаевича Ельцина, которые требовали, чтобы некоторые темы были сразу рассекречены – например, связанные с нарушением прав человека. Документы о сталинских репрессиях были рассекречены в первую очередь.

Впоследствии мы опубликовали семитомную историю сталинского ГУЛАГа. Предисловие к этой истории написали Александр Исаевич Солженицын и известный американский историк Роберт Конквист, автор нашумевшей в свое время книги "Большой террор".

Надо сказать, что многие документы были на режиме ограниченного доступа – вот нет грифа "секретно" или "совсекретно", а есть некое указание – ограничить к ним доступ.

Подобная ситуация была в советские годы с материалами, собранными российской эмиграцией в Русском заграничном историческом архиве. В 1946 году этот архив, который первоначально был организован в Праге, был подарен чешским правительством Советскому Союзу. Или с архивами семьи Романовых.

Би-би-си: Фактически это означало, что к ним нельзя было получить доступ?

С.М.: Нет, но для работы с ними нужно было получать специальное разрешение. Зачастую запрещалось ссылаться на место хранения, а вместо этого нужно было писать: коллекция ЦГАОР (Центральный государственный архив Октябрьской революции).

А ведь одно из основополагающих правил в исторической науке - возможность проверить твою научную добросовестность. А чтобы проверить, правду ли ты говоришь - нужно иметь точное указание, где хранятся эти документы.

Би-би-си: Когда мы говорим об архивах, мы говорим об истории - о том, какое место она занимает в сегодняшнем обществе, как мы вспоминаем свое прошлое, что из него не хотим вспоминать - это не менее важно. За те 20 лет, что вы работаете в архивах, изменилось ли отношение к прошлому?

С.М.: В советское время история той страны, в которой мы родились и жили, была одной из самых охраняемых тайн. Существовал Краткий курс истории ВКП(б), который вышел в 1938 году и служил единственным и непогрешимым источником истории нашей страны.

И только некоторые вражеские голоса - типа Би-би-си или "Голоса Америки" - пытались из-за бугра что-то в этой истории или разоблачить, или рассказать. С 1991 года положение резко изменилось. Повторю - огромные пласты документов рассекречены. Например, Катынь.

Но тем не менее сколько наших соотечественников не верят, что польские офицеры были расстреляны не немцами, а нашими доблестными сотрудниками ОГПУ и НКВД!

Постоянно раздаются голоса, что мы фальсифицируем документы. В Государственной думе звучат слова "поддельные документы", "вброс в архивы". Дело в психологии человека: есть вещи, в которые человек не хочет верить.

Фальсифицировали ли документы? Конечно! И в XIX веке, и в XX-м. Но фальшивки довольно быстро разоблачались – например, поддельные дневники Гитлера.

Или, например, господин Кремлев - уж не знаю, какая его настоящая фамилия, опубликовал дневники Берии - совершенно очевидно поддельные. Или книга "Я - Анастасия Романова", воспоминания чудесно спасшейся дочери Николая II - тоже явная подделка.

Первый признак того, что документ вызывает какое-то сомнение - это то, что оригинала нету. Вот есть копия, а где оригинал? А оригинал пропал. Вот тут уже надо быть осторожным - это не значит, что не может пропасть оригинал и не может сохраниться копия, но это первый восклицательный знак: "Будь внимателен!"

Би-би-си: Все ли документы, связанные с эпохой Сталина, рассекречены?

С.М.: Конечно, не все. Здесь надо знать следующее. Есть закон о государственной тайне - он устанавливает 30-летний срок засекречивания. Но мне кажется, у нас его неправильно толкуют.

Существующий порядок рассекречивания как будто не замечает этого закона. Он абсолютно одинаков для документов созданных до и после 30-летнего срока. Эксперты приходят, изучают документы, пишут заключения – в последнее время хоть стали писать, на какой срок закрывают, а то раньше придут, посмотрят – это открыли, это закрыли.

А что делать с тем, что закрыли? Через сколько лет оно будет пересмотрено? Для чего тогда устанавливали срок в 30 лет?

По моему мнению, если уж есть 30-летний срок, то в 2016 году все документы, созданные до 1986 года, за исключением тех, которые ведомства просмотрели и оставили на секретном хранении, объявляются открытыми.

Ведомство может сказать: это дело закрывается на пять лет, это - на 10, это и это - на 25, а вот эти дела не будут рассекречены никогда. Все остальные - свободны. Конечно, чем ближе к нам [по времени], тем больше документов сохранят ограничительные грифы.

Би-би-си: Правильно ли я понимаю, что архивы спецслужб тоже не рассекречены?

С.М.: Нет, это не так. ФСБ рассекречивает свои архивы, открывает их. Например, год назад вышло издание "Акция Власов", три объемных тома документов о генерале Власове, о власовцах, о проблеме русского коллаборационизма.

В этих томах впервые опубликованы рассекреченные материалы следствия по делу Власова, которые хранятся в архивах ФСБ. Издание подготовлено по инициативе Федерального архивного агентства, на которую Федеральная служба безопасности вполне откликнулась.

Я могу вам привести массу таких примеров. Например, Варшавское восстание, привлекающее такое большое внимание в связи с непростыми отношениями России с нынешней Польшей.

Сейчас мы готовим издание, посвященное более широкой теме: Советский Союз и польское военно-политическое подполье – про отношения Советского Союза с польским эмигрантским правительством, с Армией Крайовой, и для этого издания было тоже огромное количество рассекречено ранее закрытых материалов и у нас в архиве, в архивах Федеральной службы безопасности, и министерства обороны, мы работали в архивах США, Англии, поскольку польское эмигрантское правительство было в Лондоне.

Нужно назвать и многотомное издание "Советская деревня глазами ВЧК ОГПУ", где были опубликованы ранее секретные донесения спецслужб о настроениях в деревне, о ситуации в деревне.

Би-би-си: Как происходит рассекречивание? Кто его может инициировать?

С.М.: Любой человек. Существует межведомственная комиссия со сложным названием - комиссия по охране государственной тайны, установлению грифа секретности и т.д., и эта комиссия занимается в том числе рассекречиванием документов. В нее, в частности, обращается и Федеральное архивное агентство с предложением (в соответствии с пожеланиями государственных архивов) о рассекречивании архивных документов.

Би-би-си: Сколько времени это занимает?

С.М.: Это очень долгий процесс, трудозатратный, денежнозатратный. Россия, вы знаете, богатая страна - не жалеем денег на то, чтобы не ушли государственные тайны.

Би-би-си: Был ли всплеск интереса к хранящимся в архивах личным делаем граждан в последние 20 лет?

С.М.: Государственный архив РФ хранит государственные бумаги. У нас очень немного дел, которые могут позволить гражданам выстраивать свою семейную историю.

Би-би-си: Следственные документы?

С.М.: К прекращенным архивно-следственным делам установлен особый порядок доступа: вы должны доказать, что вы прямой родственник человека, который был осужден, для того чтобы вас допустили к его личному делу. Или принести от его прямого потомка бумагу, что он разрешает вам воспользоваться этими документами. Это вообще очень сложная проблема.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption В течение 50 лет переписка Марины Цветаевой, хранившаяся в архиве, была недоступна для исследователей

Вот, есть, например, Российский государственный архив литературы и искусства. Там хранятся архивы выдающихся писателей, художников, музыкантов и других деятелей искусства. И среди них есть дневники, переписка – и, о ужас, среди этих дневников есть сведения, которые могут быть отнесены к тайне личной жизни.

Ну, например, чей-то папа жил не только с мамой, но и еще с одной или даже с несколькими достойными женщинами. И от них у него были дети. Это, в общем-то, тайна личной жизни, безусловно. И в принципе тайна личной жизни охраняется государством. Но как ее сохранить?

Человек, который сдавал эти архивы, сдавал их в публичный государственный архив и при этом он не сделал никаких распоряжений о том, что какие-то материалы закрывает и не хочет, чтобы кто-то с ними знакомился. Как быть в этом случае?

Другое дело, когда владелец, как, к примеру, было с архивом Марины Цветаевой, поставил условие хранить его, но никого в течение полувека к нему не допускать. И архив свято соблюдал принятое обязательство – и как бы не хотели исследователи творчества Марины Ивановны Цветаевой узнать, что там, к сожалению, 50 лет это было невозможно.

И только в начале 2000-х этот запрет перестал действовать, и масса документов была опубликована: например, дневники ее сына Георгия, ее переписка.

Но вот человек отдал в архив переписку, дневники, воспоминания и т.п. своих родителей. Для чего он это сделал? Для того, чтобы всякий, кто интересуется их жизнью, мог прийти в архив и на основании не каких-то легенд, а на основании подлинных архивных документов написать свое исследование. В этих письмах, дневниках, воспоминаниях могут быть тайны личной жизни.

И что архивисты должны делать? Мы же не можем читать все документы? Читать и еще брать на себя смелость решать - это тайна личной жизни или не тайна. Здесь возможен полный произвол.

Би-би-си: А что говорит закон?

С.М.: Закон по этому поводу ничего не говорит.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Академик Лукомский принимал участие в попытках провести реанимацию Сталина

Би-би-си: И как поступает архив в таком случае?

С.М.: Мы выдаем, конечно. Выдаем, если иное не предусмотрено другими законодательными актами. В отношении личных дел - это 75 лет, врачебная тайна - 75 лет. Но бывают и исключения.

Вот, например, мы делали выставку "1953-й год между прошлым и будущим" о смерти Сталина - и мы показывали историю болезни Сталина, но это исключительный случай, это выдающийся - без иронии - выдающийся, как бы к нему не относились, политический деятель. Его смерть окутана массой домыслов: то ли его Берия убил, то ли они все вместе его убили.

Очень важно для истории, чтобы люди могли своими собственными глазами посмотреть документы истории болезни Сталина, например, акт вскрытия тела и записи о причинах смерти.

Есть воспоминания Лукомского, очень известного кардиолога, академика, где он пишет, что когда он присутствовал при вскрытии, то думал: "Вот сейчас вскроют, а вдруг это не инсульт, а инфаркт, и мы его не от того лечили". Но вскрыли, и оказалось, что действительно огромное поражение головного мозга, несовместимое с жизнью. Так что лечили Сталина правильно.

Би-би-си: Так все-таки был ли какой-то интерес к документам своих родственников, которые хранились в архивах советских учреждений - после 1992 года?

С.М.: В начале 1990-х годов мы получили около 100 тысяч прекращенных уголовно-следственных дел из управления ФСБ по Москве и Московской области, и действительно было много обращений - особенно со стороны комиссии по канонизации РПЦ.

Би-би-си: А им зачем документы?

С.М.: Ну как - они смотрят, как священник вел себя на допросе, если достойно, тогда канонизируем как мученика, а если все рассказывал, даже то, чего на самом деле не было, да еще на всех доносил, то не будем его канонизировать. Ну, я утрирую, конечно, вы понимаете. Но это довольно интересный момент - устанавливать святость человека по материалам спецслужб.

Би-би-си: Не могу вас не спросить о скандале вокруг 28 панфиловцев. Почему вы опубликовали документы о них именно тогда - летом 2015 года?

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption В честь героев-панфиловцев названы улицы в российских городах, в Подмосковье установлен им памятник

С.М.: Если вы следите за этой темой, то вы знаете, что поднялся достаточно большой шум. Стали говорить, что мы фальсифицируем историю, что мы поливаем грязью настоящих героев.

И надо было показать, что мы не из головы это выдумали, что это следствие, которое вела военная прокуратура в 47-48 гг., и вывод главного военного прокурора, генерала Афанасьева был однозначен: 28 героев-панфиловцев не существовало, это вымысел корреспондентов "Красной звезды".

Би-би-си: Когда вы публиковали этот документ, вы предвидели последствия для себя?

С.М.: Какие могли быть последствия? Мы - люди, которые говорят правду.

Би-би-си:Но все же вам пришлось уйти с поста директора Госархива

С. М.: Мне пришлось уйти? Да я мечтал последние полтора года, чтобы стать научным руководителем. Вы представляете, что такое 22-23 года быть директором архива? Я очень хорошо понимал, что это слишком долго. Один человек не может так долго возглавлять одно учреждение. Это естественный процесс. Мне было очень трудно убедить свое начальство, что это необходимо. Но все в итоге сложилось к взаимному удовлетворению. Вы не можете мне поверить? Зря…

Я вот на протяжении последних четырех или пяти лет не могу закончить книгу об Александре I и декабристах. Сейчас, когда с моих плеч снят груз административных дел, я могу гораздо больше времени посвящать решению научных задач. В частности, очень надеюсь, что к концу года эту книжку допишу.

Би-би-си: Недавно на одном из круглых столов, посвященных профессии историка в современном обществе, обсуждался вопрос, возможно ли победить устойчивые мифы об истории и в этом ли задача историка. А как вы считаете?

С.М.: Я считаю, что с мифами бороться можно только позитивно - не разоблачая, а рассказывая правду. Зачем бороться с ветряными мельницами? Мифы рождаются в психологии людей.

Например, несмотря на любые постановления Государственной думы, на любые документы, которые вывешиваются в интернете, часть людей все равно верит, что польские офицеры были расстреляны в Катыни не сотрудниками НКВД, а немцами.

Но имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит. Если человек не хочет знать, его ничем не заставишь.

Но дать возможность человеку, который хочет узнать свою историю, знать подлинную историю, не такую лакированную - а в истории всё есть, и слава, и бесчестье, и кровь, и радость, и слезы, и отчаяние, и грязь, и возвышенные чувства - это и есть задача историка.

И когда говорят: "Развенчаем мифы!", получается, что мы ходим по кругу. Одни создают мифы, другие развенчивают - у всех своя работа. Нет! Надо шаг за шагом, страницу за страницей писать подлинную историю своей страны. Почему? Потому что быть гражданином страны нельзя, не зная ее истории.

Би-би-си: То есть вы не считаете своей задачей публично оппонировать?

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Министр культуры Владимир Мединский назвал свои разногласия с Мироненко идеологическими

С.М.: А вы где-нибудь видели, что я оппонирую? Оппонировать - не мое дело. Вот документ, попробуйте его опровергнуть.

И тут те, которые кричат о великом Сталине, внезапно начинают говорить о сталинских сатрапах, которые де пытали бедных несчастных выживших панфиловцев или, предположим, командира полка, который говорил: "Не было боя у разъезда Дубосеково".

Би-би-си: А были еще примеры, подобные панфиловцам, когда публикация архивных документов проливала свет на то, что на самом деле событие советской истории было совсем не таким, как описывалось в учебниках того периода?

С.М.: Ну вот, например, Октябрьская революция: нас всех учили, что было два вождя революции – Ленин и Сталин, ну в конце концов мы знаем, что Сталин не был вождем революции, а что было два вождя революции - Троцкий и Ленин…

Мы сделали в 2007 году выставку "Мифы о революции", где было две картины одного художника Юона на одну тему, но написанные в разное время - одна в 1927 году, а другая - в 1939-м.

Для того чтобы обосновать миф о том, что председатель Петроградского совета Троцкий не имел никакого отношения к революции, пришлось знаменитую речь Ленина, которую он произнес 25 октября 1917 года на заседании Петроградского совета, перенести на Второй съезд советов - из Смольного в Таврический дворец.

Сохранилось, слава богу, две картины. На первой картине Ленин на трибуне, а рядом Троцкий, а на второй картине уже рядом с Лениным Сталин стоит.

Би-би-си: Среди тех документов, которые еще не рассекречены, есть ли, по-вашему мнению, такие документы, которые могут взорвать общество?

С.М.: Я вам задам встречный вопрос: вот прошло с 1991 года или даже с начала перестройки, с момента, когда начались процессы открытости, демократии, больше четверти века - какие-нибудь документы взорвали мир? Я не знаю ни одного такого документа.

Ошибка всех, кто не занимается профессионально историей: все хотят найти этот пресловутый один документ, как алхимики пытались найти способ превращения чего-либо в золото. Нет этого.

Би-би-си: Вы называете передачу Госархива в непосредственное ведение президента России благим делом. Почему?

С.М.: Одна из задач Государственного архива Российской Федерации - сохранить документы всех высших органов законодательной, исполнительной и судебной власти нашей страны. Они все - так называемые источники нашего комплектования, и довольно долгое время, еще с советских времен архивная служба страны и мы были под правительством. Не в каком-то министерстве, а под правительством.

Потом в какой-то момент нам говорят "Вы агентство? Вы должны быть в министерстве!" Ну, куда вас деть? Ну, бог с вами, будьте в министерстве культуры. Отлично! Мы часть национального культурного достояния, это в каком-то смысле правильно, но статус наш резко понизился.

Когда мы приходим в министерство, нас спрашивают: "Вы откуда? Из министерства культуры? О, коллеги! Давайте чайку попьем". А перевод архивной службы в президентскую вертикаль резко поднял престиж архивной службы.

Теперь, когда мы будем приходить в те же самые министерства, то мы будем приходить не как сотрудники министерства культуры, а как сотрудники ведомства президентской вертикали.

И это во многом облегчает нам работу с нашими источниками комплектования - а это правительство, это Дума, это министерства, это все ведомства.

Би-би-си: Но вы же понимаете, какие опасения связаны с тем, что архивная служба перейдет под контроль президента.

С.М.: Нет, не понимаю. Если вы имеете в виду, что переход архивов в президентскую вертикаль означает стремление власти ограничить доступ к архивам, то вы ошибаетесь.

Как ошибается директор Сахаровского центра Юрий Самодуров, который в запале заявил, что теперь начнется новая чистка архивов, и покорные архивисты начнут уничтожать документы. Это бред.

Би-би-си: Не будете уничтожать архивы?

С.М.: Нет.

Новости по теме