Ай Вэйвэй: за что преследуют "мастера неприличной шутки"

  • 12 апреля 2011
Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption В массе фарфоровые семечки Ай Вэйвэя очень похожи на урожай риса
Художник, дизайнер, кинорежиссер Ай Вэйвэй за пределами родного Китая более известен не по своему основному роду деятельности, а как правозащитник, всегда готовый бросить вызов властям.

Вот и сейчас: все прогрессивное человечество знает, что 3 апреля Вэйвэя буквально сняли с рейса в Гонконг в пекинском аэропорту и увезли в неизвестном направлении, но не знает почему.

Официальная версия - экономические преступления.

Неофициальная (во всяком случае, по версии гонконгских правозащитников и журналистов) - неприличная фотокарикатура. Что за сатира такая, разъярившая партийные власти?

Как оказалось, на ней изображен сам художник во всем своем нагом буддообразном величии, вместо фигового листа держащий перед собой игрушечную лошадку. Картинка - своего рода ребус, но главное в заголовке, который можно понимать как: "А пошел весь ЦК компартии к такой-то матери!". Новый лозунг из шести иероглифов сумели посмотреть в интернете миллионы пользователей.

Но не только это, должно быть, переполнило чашу терпения китайских властей, в последнее время с тревогой наблюдавших как за событиями на Ближнем Востоке, так и за тем, что творится у них в интернете, где кто-то из китайских диссидентов призвал к проведению "жасминового протеста".

Вэйвэй отозвался на Твиттере, где у него имеется порядка 77 тысяч последователей: "Я поначалу не задумывался о жасмине, но люди, которым он грозит, разослали информацию о том, как он опасен, и тогда я понял, что жасмин их пугает по-настоящему".

Столкновение с искусством

Часто, когда за деятелем искусства закрепляется характеристика диссидента и правозащитника, становится скучно знакомиться с его творчеством. Кажется, что у настоящего творца просто не может быть времени на возню с окружающей его действительностью - он тогда не сможет сотворить своей - но не в случае с Вэйвэем.

Я, как и тысячи британцев и заморских туристов, впервые воочию наткнулась на его произведение случайно, придя в октябре прошлого года на выставку Гогена, в тот момент проходившую в Тейт Модерн.

Не дойдя до мастера постимпрессионизма, я, увидев, как в Турбинном зале дети и взрослые валяются на чем-то, издали напоминающем насыпной пляж из бело-серых семечек, поспешила туда, еще не догадываясь, что это собственно и есть произведение Ай Вэйвэя "Семена подсолнуха", о чем возвещал гигантский плакат у входа, ничего общего с нарисовавшимися у меня в голове вангоговскими подсолнухами не имеющем.

Произведение, сложенное из более ста миллионов разукрашенных фарфоровых зернышек, лежит там и по сей день. Но зачем оно, каков его смысл?

"Его смысл меняется каждый час, каждую минуту, - расшифровывает новый директор Тейт Модерн и давний друг Вэйвэя Крис Деркон. - Что это, одно зернышко, среди миллионов других значит лично для вас? Вот смысл".

Сам Вейвей трактует творчество, и свое в частности, гораздо более конкретно, менее философично: "Искусство должно быть жизненным, искусство и есть сама жизнь".

А раз искусство есть жизнь, а все наши индивидульные жизни так или иначе связаны с политикой или зависят от нее, то получается, что и все искусство тоже так или иначе политично. Во всяком случае по Вэйвэю.

Из землянки в трущобы Ист-Сайда

Image caption Инсталляцией "Семена подсолнуха" теперь можно любоваться только издали

Кто-то из близких Вэйвэю людей сказал, что к протесту его толкает отнюдь не отвага, а гнев. Слишком многое в современной действительности, и не только ограниченной границами КНР, вызывает у художника пламенную ярость. Но есть в его протесте и личный момент: он сын врага народа.

Его отец, известный поэт Ай Цин, пострадал сначала от националистов за то, что был коммунистом, а во времена Культурной революции и от рук коммунистов, теперь уже за элитарность. Семья была репрессирована и сослана в "маленькую сибирь" - в глухую деревню на окраине пустыни Гоби, где отец Вэйвэя вынужден был вычищать общественные туалеты, а семья ютиться в землянке.

После реабилитации в середине 1970-х им было позволено вернуться в Пекин, и тогда же Вэйвэй уехал в Нью-Йорк учиться искусству жизни, где его постигла участь многих творческих личностей, нащупывающих свой путь в искусстве: ужасное немеблированное жилье и ни копейки денег.

Вэйвэй начал зарабатывать игрой в блэкджек и рисованием на тротуаре портретов. Что за уличный художник он был, о том свидетельства давно стерлись под ногами прохожих, а вот игрок из него вышел настолько усердный, что администрация казино в Атлантик-Сити присылала за ним в его истсайдовскую хрущобу лимузин, а сам Вэйвэй шутил, что в округе его наверняка держали за нового китайского наркобарона.

И тем не менее именно в Нью-Йорке, попав под влияние культовых фигур поп-арта, дадаизма и битничества Энди Уорхолла, Марселя Дюшана и Аллена Гринзберга, Вэйвэй нашел свой путь и научился преломлять обыденные предметы в произведения искусства.

В его искусстве много вызова или насмешки, причем направлены они не исключительно на родные ему берега: инсталляции из табуреток "So sorry" или из другого атрибута повседневной жизни - велосипедов, амфоры "под старину" с логотипом Coca-Cola или серия фотографий, на которых Вэйвэй делает неприличный жест в адрес символов западного истеблишмента - Белого дома, Эйфлевой башни и площади Таньаньмынь.

Он любит издеваться и потому часто фотографирует собственную слежку, как бы "ведет наблюдение" за агентами тайной полиции, ведущими наблюдение за ним.

"Если ничего не делать, то опасность увеличивается"

Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption 8 апреля на фасаде Тейт Модерн появилась надпись"Освободите Вэйвэя!"

Но он может быть и серьезным, и именно этого, вероятно, боятся китайские власти. Соорудив к Олимпиаде 2008 года Олимпийский стадион в Пекине "Птичье гнездо", Вэйвэй не пришел на его открытие, сказав, что все мероприятие превратилось в "искусственную улыбку".

Особое общественно-политическое звучание получила другая его инсталляция в мюнхенском Haus der Kunst: девять тысяч детских рюкзаков украсили фасад музея в память о тысячах (их число до сих пор точно неизвестно) погибших детей во время землетрясения в Сычуане в 2008 году. Тогда Вэйвэй провел собственное расследование, опубликовав в своем блоге данные о плохо построенных школах, развалившихся как карточные домики, под которыми оказались погребены тысячи школьников.

Он был избит полицией дубинками по голове за попытку выступить на суде в защиту другого активиста, обличавшего тогда сычуаньские власти, получил мозговое кровоизлияние и чуть не умер, но не сдался и руководил установкой своей инсталляции "Рюкзаки" с больничной койки.

Кстати, это политическое упорство ему тоже передалось по наследству: во время событий на площади Таньяанмынь его прикованный к инвалидному креслу отец потребовал доставить его туда, чтобы поставить подпись под петицией, а сам Вэйвэй, находившийся тогда в США, объявил голодовку.

По словам сестры художника Гаогэ, после того, как Вэйвэй пострадал от рук китайской полиции, он уже не чувствовал себя в безопасности, однако на просьбу матери перестать злить власти, ответил, что уже достаточно пожил на свете, чтобы не бояться ни жизни ни смерти.

Он предупредил близких, что с ним могут случиться три вещи и семья должна быть к ним готова: он может оказаться в тюрьме, депортирован из Китая или с ним может произойти несчастный случай вроде автомобильной аварии.

До закрытия властями его блога Вэйвэй как-то написал: "Что они в конце концов могут сделать со мной, помимо того, что запретить, похитить или упрятать за решетку? Возможно, им удастся сфабриковать мое бесследное исчезновение, но ведь у них нет творческой фантазии и отсуствует способность радоваться и парить."

Новости по теме