Alabama Song на сцене Королевской оперы

  • 20 марта 2015
Город Махагони Правообладатель иллюстрации Royal Opera House Clive Barda
Image caption Вымышленный город Махагони, где все можно купить и все продается, и отсутствие денег – преступление куда более страшное, чем убийство

"Покажи мне дорогу в ближайший виски-бар. И не спрашивай, почему. Потому что, если мы не найдем дорогу в ближайший виски-бар, мы все скоро умрем".

"Well, show me the way/To the next whisky bar" – даже прочитанные на бумаге эти первые строчки давно уже ставшего классическим, или, как еще говорят, "вечнозеленым" стандарта Alabama Song, мгновенно пробуждают в памяти знаменитую мелодию. Больше всего, пожалуй, известна она в исполнении The Doors.

The Doors записали песню в августе 1966 года, и в январе следующего 1967-го она вышла в свет на дебютном альбоме группы, который так и назывался - The Doors. С тех пор в сознании большинства любителей популярной музыки Alabama Song ассоциируется именно с психоделической рок-группой из Лос-Анджелеса, хотя хорошо известны и версии песни в исполнении Дэвида Боуи, Нины Симон, Марианны Фейтфул, Бетт Миддлер и даже Мэрилина Мэнсона.

Возвращение к оригиналу

Далеко не все при этом знают, что появилась песня за сорок лет до того, как за нее взялись Джим Моррисон и компания, что авторы ее – два немца Курт Вайль и Бертольд Брехт, и что написана она была для оперы "Расцвет и падение города Махагони".

В поле зрения Doors песня попала благодаря подруге клавишника Рэя Манзарека, у которой каким-то образом оказалась запись оперы Вайля-Брехта. Группа сгладила тщательно продуманные и разбросанные Вайлем по песне ритмические сбивки, гармонические стыки исчезли, а нарочито неуклюжая фразировка была попросту выброшена. Задуманная как пародия на поп-шлягер, песня превратилась в самый что ни на есть поп-шлягер. Правда, надо признать, отменного качества.

Пародийность, гротеск и абсурд – неотъемлемые черты брехтовско-вайлевского оригинала, и именно их тщательно воспроизвела в своей новой постановке Королевская опера в Ковент-Гардене, первой полноценной постановке оперы на сцене прославленного театра.

Опера ли?

Правообладатель иллюстрации ROH
Image caption Главные партии - трех авантюристов, основателей города Махагони, - исполнили в спектакле звезды мировой оперы (слева направо): Питер Хоар, Анни Софи фон Оттер и Уиллард Уайт

Да опера ли это? Вопрос отнюдь не риторический. Вайль задумывал "Махагони" как зонг-оперу – изобретенный им специфический музыкальный жанр. Здесь, как и в ее собрате "Трехгрошовой опере", самым причудливым, парадоксальным, но вместе с тем органическим образом сплелись гедонистический, пародийный, декадентский разгул Веймарской республики, джаз и кабаре с актуальным политическим содержанием, мрачным предчувствием и Великой депрессии, и нацистской диктатуры.

Усомниться в жанровой чистоте "Махагони" заставляет не только проходящий через всю оперу и причудливо изломанный лейтмотив (поп-мотив?) Alabama Song. Вслед за английским (нарочито примитивным) текстом песни по-английски поется и вся опера – подлинная анафема для тщательно блюдущей классическую чистоту Королевской оперы, в которой все оперы должны исполняться исключительно на языке оригинала. Отступление от этого неукоснительного правила уже вызвало ворчливое недовольство части лондонской критики.

Марксистская идея

Впрочем, английский здесь более чем органичен. Махагони – вымышленный город где-то в американской глубинке. Основывают его трое авантюристов, которые намерены превратить его в пристанище для золотоискателей, проституток, бандитов и прочего сброда. Здесь все можно купить и все продается, и отсутствие денег – преступление куда более страшное, чем убийство.

Режиссер Джон Фуллджеймс и художник Эс Девлин поместили все действие внутрь и вокруг транспортных контейнеров, что для спектакля, главное содержание которого – деньги и товар, будь то золото или человеческое тело, - кажется вполне уместным.

В полном соответствии с оригинальной задумкой Брехта-Вайля выглядит и осовремененная политическая образность. На смену волновавшего авторов на рубеже 20-30-х годов прошлого века нацизма и Великой депрессии пришли изменение климата, нашествие иммигрантов и новый экономический кризис.

Правообладатель иллюстрации ROH
Image caption Первая постановка зонг-оперы в Баден-Бадене в 1927 году проходила на "пролетарской сцене" – внутри боксерского ринга. Кулачный бой - одна из самых зрелищных сцен и лондонского спектакля

Хотя если в премьерной постановке 1927 года в Баден-Бадене на первый план выходил радикализм "пролетарской сцены" (вся опера размещалась внутри боксерского ринга), на сцене грандиозной Королевской оперы с ее позолотой и бархатом вся революционность выглядит несколько надуманной.

Было бы соблазнительно упрекнуть постановщиков спектакля в вульгарной и чрезмерной политизации. Не следует, однако, забывать, что Брехт был ярым и последовательным марксистом. На этом они сошлись с Вайлем в середине 20-х годов, на этом спустя несколько лет и разошлись.

В 1933 году оба эмигрировали из Германии, и сотрудничество их на этом прекратилось. Вайль в Америке увлекся музыкальным театром и мюзиклами и от политического театра отошел. Вплоть до своей смерти в 1950 году он был популярным автором Бродвея и Голливуда.

Брехт же до конца своих дней был предан марксистской идее. По окончании войны он приехал в ГДР, где и умер в 1956 году. Хотя, справедливости ради надо признать, что от многих эксцессов сталинизма и его коробило.

"Расцвет и падение города Махагони" на сцене лондонской Королевской оперы – замечательный памятник эпохи, перенесенный в новое время.

1 апреля спектакль будет транслироваться в прямом эфире в двух тысячах кинотеатрах 60 стран мира. России, увы, в этом списке нет. Отыскать ближайший к себе кинотеатр вы можете здесь.

Новости по теме