Нобелевская премия - литература или политика?

  • 9 октября 2015
Книги Алексиевич Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Среди самых известных книг Алексиевич - "У войны не женское лицо", "Цинковые мальчики" и "Чернобыльская молитва"

Светлана Алексиевич стала первым писателем из Белоруссии, получившим Нобелевскую премию по литературе, и первым автором, пишущим по-русски - после Иосифа Бродского.

Устав Нобелевского комитета считает литературой не только беллетристику, "но также и другие произведения, которые по форме или же по стилю представляют литературную ценность" - именно это определение подходит книгам Алексиевич.

В России, однако, комментаторы начали обсуждать, может ли белорусская писательница родом с Украины, пишущая по-русски, заслужить Нобелевскую премию, или это решение носит политический характер.

Так все же - литература или политика?

Ведущий "Пятого этажа" Михаил Смотряев и обозреватель Би-би-си по вопросам культуры Александр Кан беседуют с литературным критиком Михаилом Визелем.

Михаил Смотряев: У нас сегодня спектр достаточно широкий. Мы хотели сравнить литературу и политику в Нобелевском контексте, помимо всего прочего. Поскольку в присутствии самого Ипполита Матвеевича, как говорили у нас в свое время на "Пятом этаже", самого обозревателя по вопросам культуры Александра Кана я считаю неуместным начинать разговор с вами на материи литературные и Нобелевские, поэтому, Алик, передаю слово вам.

Александр Кан: Действительно тема, которую вы затронули, - политика и литература, - конечно, имеет право на обсуждение. Мы, наверняка, ее коснемся с нашим гостем Михаилом Визелем. Но разговор я хотел бы начать с несколько другого. Вчера Светлана Алексиевич получила Нобелевскую премию. Это известие облетело весь мир. Михаил, насколько оно было неожиданным для вас и, вообще, насколько оно неожиданно?

Михаил Визель: Во-первых, надо сказать, что я гляжу из Москвы, и отсюда видится по-другому, чем из Лондона, что совершенно естественно. Меня представили как шеф-редактора портала "Год литературы РФ", что сущая правда. Портал был создан в рамках проведения государственной программы "Года литературы в 2015 году". Я возглавил этот портал. В силу моих служебных обязанностей для меня Нобелевская премия Светлане Алексиевич оказалась чем-то чуть ли не естественным, органичным развитием этого года литературы. Для меня это не было сюрпризом. Конечно, это было сюрпризом, само собой, сюрпризом приятным, ожидаемым и закономерным. Плюс к этому, я, как все, кто худо-бедно следит за Нобелевскими процессами, я смотрел, какие ставки принимают букмекеры, и мы все знаем, что Алексиевич в этом году была фаворитом, лидером этой гонки.

А.К.: Действительно, она была фаворитом, и об этом все говорили. Та тема, которую Михаил затронул, важна - интересно, почему Алексиевич была фаворитом? Среди ее конкурентов, тех писателей, которые тоже числятся в ряду фаворитов, быть может, не на столь высоких местах, как Алексиевич, - имена куда более известные в широком литературном мире: и Филип Рот, и Харуки Мураками, и Джойс Кэрол Оутс. На этом фоне блистательных мировых звезд Светлана Алексиевич, совершенно не желая умалить ее достоинств как литератора, стоит где-то там немножечко в тени. Почему все же она фаворит? Нет ли здесь действительно политического момента? Светлана Алексиевич, помимо своих литературных работ, известна однозначной диссидентской оппозиционной позицией по отношению к нынешнему белорусскому руководству в лице президента Александра Лукашенко. В 2011 году она вернулась в Белоруссию, а до этого целое десятилетие, с 2000 года, она провела в эмиграции, живя в Германии и во Франции. Она неоднократно очень резко высказывалась и в адрес президента Лукашенко, и в адрес президента Путина. Она выступала достаточно активно и однозначно в поддержку майдановских настроений на Украине, где, как вы правильно, Михаил, отметили, она родилась. Поэтому встает вопрос, в какой степени можно говорить об обоснованности или необоснованности предположений о том, что, как и в случаях с Солженицыным, Пастернаком, опять вне зависимости от художественных достоинств их произведений, безусловно, политический момент присутствовал. Присутствовал ли и здесь политический момент? Это, конечно, очень важный вопрос, на который мы с помощью Михаила Визеля сейчас попытаемся найти ответ.

М.С.: Михаил Яковлевич, так нет ли в этом политического подтекста?

М.В.: Мне кажется, и политический, и соревновательный момент Нобелевской премии порой сильно преувеличивается. Нобелевская премия - не чемпионат мира по футболу, не скачки на дерби и уж тем более - не трибуна ООН, где происходит перетягивание канатов. Шведские академики, вручающие Нобелевскую премию по литературе, хорошо делают свое дело. Они умудряются добиться того, что в течение уже ста с лишним лет интерес к их премии, которая уже не самая крупная в мире в денежном отношении, но по-прежнему самая знаменитая, самая загадочная и самая престижная. Они откуда-то с таких заоблачных высот и олимпийских высей на все смотрят, что я бы не стал к ним подходить с мерками чемпионата мира по футболу. Поэтому политический аспект в премии Алексиевич – как посмотреть. С одной стороны, Алексиевич – жесткий критик существующего политического истеблишмента и в своей родной Белоруссии, и в своей, не менее для нее родной по языку, России. Но при этом она живет в Минске и, в отличие от печально всем памятного случая с Пастернаком, который подвергся травле, она сразу же получила поздравительные телеграммы и от президента Лукашенко, и от московских властей. Боюсь сказать, от кого именно, знаю, что она получила телеграмму из Москвы от министра культуры Мединского и, кажется, от кого-то еще с самого верха. Кроме того, в прошлом году она присутствовала на вручении премии "Большая книга", где она победила в народном голосовании со своей книгой "Время секонд-хэнд", вышла на сцену и получила премию. Степень ее диссидентства, маргинальности, я бы не стал преувеличивать. Что касается ее меньшей известности, чем Филипа Рота и Харуки Мураками, - опять- таки, как посмотреть. Когда вчера я как журналист готовил новость про Алексиевич, я зашел на ее сайт Алексиевич.инфо и посмотрел ее библиографию. У нее огромная библиография на всех языках. Понятно, что писатель такого рода и склада, пишущий о таких грустных и страшных вещах, не может соревноваться в популярности с Джоан Роулинг и Дэном Брауном, но, тем не менее, у нее колоссальная библиография, на все основные языки она переведена.

М.С.: Сразу возникает второй вопрос в серии того, что сейчас очень активно обсуждается: является ли то, что пишет Светлана Алексиевич, именно литературой? Какие только термины не применялись: и публицистика, и журналистика и даже менее лестные, кое-где непарламентские выражения. Хотя в уставе Нобелевского комитета написано, что беллетристикой творчество лауреата не обязано называться, тем не менее, из 109 премий 77 отдали за прозу, 33 - за поэзию, 14 – за драматургию. Все остальное, в том числе исторические труды Черчилля и литературно-философские эссе, в совокупности теперь вместе с премией Алексиевич – это шесть позиций.

М.В.: Я не шведский академик. Им виднее. Вы совершенно правильно заметили, что далеко не только романистикой исчерпывается поле деятельности и сфера интересов Нобелевской премии по литературе. Я напомню вам и слушателям, что первым лауреатом Нобелевской премии в 1901 году был поэт Сюлли-Прюдом, а вторым лауреатом был не кто иной, как знаменитый историк Теодор Моммзен, автор фундаментальных трудов по истории Древнего Рима, но ни в коем случае не романист. Так что, ничего революционного и нового в случае со Светланой Алексиевич не произошло – это раз, даже в контексте Нобелевской премии. Плюс к этому - мы живем в 21 веке. Я читаю литературные курсы и начинаю их всегда с того, что говорю своим слушателям, что главное содержание литературы в 21 веке – это прощупывание и нахождение границы между fiction и non-fiction. Эта граница становится все более проницаемой и все менее понятной, все более проходимой. Нобелевская премия Светланы Алексиевич эту тенденцию оформляет и доводит до своего высшего проявления. В моих бурных московских обсуждениях уже возникали имена Марселя Дюшана с его ready-made объектом. Мне кажется, это слишком сильно сказано.

А.К.: Совсем из другой оперы.

М.В.: Горячие головы, горячие противники того, что Светлану Алексиевич можно называть писателем, называли даже этот самый известный готовый объект Марселя Дюшана. Это, конечно, перебор, но вопрос о том, что есть искусство, существует с тех самых пор, как выделилось само понятие об искусстве. Всегда эти границы подвижные, всегда немножко меняются и постепенно трансформируются. В случае с Алексиевич, мне кажется, вопрос надо ставить так: производит впечатление тот продукт, та книга, в нашем случае, которая выходит под фамилией Алексиевич или под любой другой фамилией? Да, безусловно. Те, кто не просто обсуждали нобелевские ставки, как на бегах, а заглядывали в книги Алексиевич, не могут отрицать, что впечатление производится очень сильное, очень тяжелое и долгоиграющее. В этом смысле никаких вопросов, мне кажется, быть не может. Мы с вами журналисты и понимаем, что ни в коем случае нельзя называть человека, собирающего книгу из интервью, подставкой для микрофона. Те, кто так говорят, просто не понимают смысла этой профессии.

А.К.: Вы абсолютно правы. Я могу, безусловно, с вами согласиться, что книги Алексиевич производят очень сильное впечатление, хотя, зачастую, очень тяжелое, иногда даже сумрачное. Но в силе ее слова, в силе того, что ей удается собрать, будь то на тему Великой Отечественной войны, будь то на тему чернобыльской трагедии, будь то на тему афганской войны – это всегда очень мощно. Этот полифонический голос, полифоническая проза (не случайно именно такое определение Нобелевский комитет вынес ее книгам) – это очень сильное, яркое достоинство ее работ. Я хотел обратить внимание еще на одно обстоятельство, которое вызывает немалые споры – это ее принадлежность к той или иной национальной культуре и литературе. Она родилась на Украине, она гражданка Белоруссии, она пишет на русском языке. Считаем ли мы ее белорусской писательницей, русской писательницей, русскоязычной писательницей? Я уверен, что однозначного ответа на этот вопрос нет, но хотелось бы услышать ваше мнение, Михаил.

М.В.: Мое личное мнение – она, безусловно, русская писательница. Нет писателей русскоязычных, есть писатели русские, вне зависимости от того, где они живут. Я для себя разделяю так: российский – это гражданство. Я – российский гражданин, или книги Алексиевич выходят в российском издательстве, например, "Время". Но по языку, она, конечно, русский писатель. Вы сказали, что она родилась на Украине. Насколько можно верить Википедии, у нее отец – белорус, а мать – украинка. При этом родной язык у нее русский. Эта коллизия является одной из основных тем всего ее творчества. Если мы вспомним книгу "Время секонд хэнд" и ее более ранние книги, эта коллизия, такая непрерывность, неразделенность русского, российского, украинского, белорусского есть одна из ее основных тем. Для меня она, безусловно, русский писатель. Глядя из Москвы, очень характерно, очень смешно получается. Мои литературные друзья – и живьем, и по телефону, и особенно в социальных сетях, - сейчас яростно спорят: литература это или не литература. Но я не слышал ни одного мнения, утверждения, вопроса: "А можно ли ее считать русским писателем?" Безусловно, она своя, она наша.

А.К.: Интересное высказывание по этому поводу Бориса Акунина: "Есть российская литература. Эта литература может быть не только русской. Есть русская литература, написанная на русском языке авторами, которые могут жить, где угодно". Из предыдущих пяти нобелевских лауреатов, как известно, в России жили двое. Разумеется, из этих критериев, Алексиевич – русский писатель. Вот еще одно соображение, которое мне довелось услышать в последние дни: "Алексиевич – последний советский писатель, получивший Нобеля. Именно советский, потому что все, что она сделала и за что получила, было сделано еще в СССР. Ни Украина, где она родилась, ни Белоруссия, где она жила в советское время, ни Россия, где она вообще не жила, не имеют на нее никаких прав". Так вот – последний советский писатель.

М.В.: В этом есть смысл, в этом есть некоторая правда, скорее стилистическая. Стилистика Алексиевич – это стилистика советская и она же антисоветская. Помните, по шутке Синявского, если я не ошибаюсь, что советский, антисоветский – какая разница. В случае с Алексиевич в этом есть большая доля правды. Это произошло потому, что Нобелевская премия – это не бега и не хит-парад, не горячая десятка этой недели. Это премия, дающаяся за большую выслугу лет, даже не выслугу лет, а совокупность всего сделанного. Конечно, большая часть сознательной творческой жизни Светланы Алексиевич, которой под 70, прошла под другим знаком, под другими знаменами. Это вполне естественно, вполне закономерно.

Новости по теме