"Пятый этаж": мечтают ли россияне о плановой экономике?

  • 17 февраля 2016
Советский парад Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption Больше половины россиян считают, что стране больше подходит плановая экономика

Аналитический центр Юрия Левады в конце января провел всероссийский опрос о предпочтительных моделях экономической и политической систем.

Советскую систему одобрили 37% опрошенных, плановое хозяйство считают более правильным 52%. За демократию западного образца высказались 13% граждан, за рыночные отношения - около четверти опрошенных.

Кстати, за последние 20 лет число сторонников плановой экономики особо не менялось, а вот количество поклонников демократических институтов за то же время сократилось вдвое.

Как интерпретировать эти цифры?

Ведущий "Пятого этажа" Михаил Смотряев беседует с главой Левада-центра Львом Гудковым и старшим научным сотрудником Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ Вадимом Новиковым.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Михаил Смотряев: Добрый вечер, семнадцатое февраля, среда. В гостях у "Пятого этажа" сегодня директор Левада-центра Лев Гудков и старший научный сотрудник Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте России Вадим Новиков.

На сайте "Левада-центра" приводятся данные, начиная с февраля 1996 года по политическим системам, а по экономическим - с 1992-го. То есть имеется статистический массив, который можно изучать.

Что касается цифр, особенно по экономической системе, связанной с государственным планированием и распределением, ее популярность в феврале 1992 года была наиболее низкой - 29%, потом в течение нескольких лет достигла 50%, и на этом уровне и остается. Хотя 20-25 лет в социологических опросах - это смена поколения. То есть новое поколение так же относится к плановому хозяйству, как и люди, которые хорошо помнят расцвет СССР.

Лев Гудков: Советский человек воспроизводится, но в разных средах по-разному. Если посмотреть по возрастному составу, то видны резкие различия. Среди молодежи советскую систему одобряют 9%, среди людей пенсионного возраста - 64%. В Москве ее одобряют 30%, на селе - 50. Там время как бы застыло. Это неслучайно.

Периферия - депрессивная, бедная, менее развиты рыночные отношения. Молодые ничего не помнят о государственной плановой экономике. Советские, особенно брежневские времена, когда был относительный достаток, стабильность, социальные гарантии - идеализированный "золотой век" - служат основанием для критики или негативного отношения к нынешней системе.

Разрыв в доходах центра и периферии огромен, отсюда - ощущение проигрыша. Там сохранились остатки советской отраслевой структуры, системы моногородов, промышленности, связанной с ВПК, неконкурентные, отсталые технологии. Рыночная экономика несет разрушение сложившегося порядка. Без государственной помощи люди жить не в состоянии, поэтому они ностальгируют по прошлому.

Вадим Новиков: Такие постоянные результаты не столько удивляют, сколько расстраивают. Но повода для глубокой обеспокоенности нет. Эти вопросы все-таки носят теоретический характер и оторваны от повседневной жизни людей. Это скорее идейный климат, а не оформившиеся желания и намерения. Если смотреть, как это делают экономисты, не на слова, а на дела, поступки, то можно увидеть, что люди предпочитают в действительности. А это дает другую картину.

Можно обратиться к потребительскому опыту людей в разных контекстах - там, где потребление определяется государством, и где нет. Скажем, в поликлинике и турагенстве. И даже данные социологических опросов показывают, какие сектора люди считают более проблемными. Люди гораздо лучше отзываются о рыночных секторах.

М.С.: В СССР потребительский опыт был очень ограничен, даже в крупных центрах. Второй пункт в этом опросе - как гражданам видится связь между недостатками экономической системы и местом граждан в ней, и политической системой. В опросах фигурировала советская система до 1990-х годов. Там скачки популярности значительнее, но интерес представляет колонка "нынешняя система", которая в декабре 1998 года не нравилась почти никому, в феврале 2008-го за нее высказались уже 36%, а в последнем опросе - 23%. Как это можно истолковать?

Л.Г.: В конце 1990-х резко возросло недовольство Ельциным и его окружением, произошло очень сильное падение жизненного уровня, понятно, что переходный период мало кому нравится. С приходом Путина усилились настроения поддержки авторитарного режима, он опирался на устойчивый рост уровня жизни, поскольку заработала рыночная экономика и пошли доходы от нефти. Пик одобрения как раз приходится на 2008 предкризисный год. Плюс патриотический подъем в связи с войной в Грузии.

После кризиса начинается обвал, особенно в 2009 году, потом ситуация опять начинает восстанавливаться. В 2012-2013 годах рост недовольства и неодобрения системы. А после Майдана и развертывания очень агрессивной антиукраинской пропаганды и аннексии Крыма поддержка растет. Здесь опять вмешивается экономический кризис, опять возникает неуверенность и цифра начинает снижаться.

М.С.: То есть важную роль играют внешние события - кризис ведь тоже начался не в России.

Л.Г.: Мы действительно имеем дело не с повседневными вещами, символическими, там немного другие закономерности.

М.С.: Как сочетается поддержка нынешнего режима с ностальгией по советскому прошлому? Советская политическая система сегодня нравится 30%, плановое хозяйство - 50%.

В.Н.: Поддержка политический системы - это акт лояльности, акт самоидентификации. Как проверить серьезность привязанности к нынешним политическим институтам? Опять же по поступкам, которые показывали бы вовлеченность человека в эту политическую систему, членство в парламентских партиях, готовность тратить время на политическую активность.

Лояльность парламентским партиям невелика, так что речь идет о поверхностных, дежурных высказываниях, слабо связанных с обыденной жизнью. Если бы спрашивали не про социализм и капитализм, а про конкретный экономический опыт, то мы бы увидели, что они на самом деле выбирают.

М.С.: То есть поддержка планового хозяйства 50% населения означает, что они не вписались в нынешние экономические реалии?

В.Н.: Не вписались, не всегда осмыслили свой опыт, плюс чувство сожаления о прошедших временах.

М.С.: Можно не считать это ностальгией в чистой форме? То есть "мы бы оттуда вернули ракеты и колбасу по 2-20, а возможность ездить за границу сохранить".

Л.Г.: Приблизительно похоже. Но за границу ездит менее 20%. Речь скорее идет об идентификации. Но связь между политическими представлениями и экономическими предпочтениями все же есть, хоть и не прямая. В последние годы государственный сектор явно рос, сегодня он составляет около 58%, что особенно ощутимо для пенсионеров, бюджетных работников, которые в рыночной среде чувствуют себя неуверенно.

Кроме того, это люди низкообразованные. Чем выше образование, тем сильнее предпочтение и западной демократии, и нынешней ситуации. Но все равно, это не желание вернуться в СССР, а способ выражения недовольства действительностью, социальной политикой, бедностью публичного пространства. Другого способа выразить его нет.

М.С.: В экономике 1980-х, помимо вертикальных, были еще широко развитые горизонтальные связи, а в современной экономике ее госсектору сейчас это несвойственно. Но строгая иерархическая система с немалым элементом планирования и вмешательством государства никуда не делась? Преждевременно говорить о том, что в России построен рынок?

В.Н.: Реальную рыночную экономику сравнивают с воображаемой плановой. По рейтингу свободы экономики Россия находится на сотом месте в мире, она в большой мере контролируется государством. То, что сейчас происходит в России, рыночной экономикой не является. Последние события в Москве показали, что экономика основана не на праве собственности, а на праве силы.

Государство определяет происходящее во всех секторах, как рычагами законодательными, так и косвенными, в том числе с использованием произвола. Настоящей частной собственности мы не получили. Это совершенно отлично от того, что существует в странах Запада.

М.С.: Но это очень похоже на социалистическую действительность. Этим и диктуется устойчивость этой ностальгии.

Л.Г.: Не только. Здесь еще некоторый дефицит уверенности в себе, потребность в социальной защите. Дефицит учреждений, которые обеспечивают защищенность человеческого существования в экономической ситуации, в трудовых отношениях и так далее. Это ощущения неуверенности и грозящего социального произвола.

М.С.: Прошлое воспринимается как стабильная система.

Новости по теме