"Мужики не плачут": что делать с самоубийствами в армии?

Валерий Гальцов не видел своего сына Артура больше месяца
Image caption Валерий Гальцов не видел своего сына Артура больше месяца

"Хватит-хватит, не плачь...", - говорит Валерий с улыбкой, склоняясь над больничной койкой, чтобы отвлечь сына Артура. Но голос этого коренастого мужчины дрожит от волнения.

Парень бурно реагирует на появление в палате отца - подскакивает, вскрикивает, смеется, плачет, прижимается губами к отцовским рукам...

В исхудавшем и осунувшемся юноше трудно узнать бывшего бойца "Правого сектора".

"Слезы мы не пускаем, мы же мужики! Я тебя учил? Мужчины не плачут!" - говорит Валерий, пытаясь успокоить сына. В ответ - лишь всхлипывания.

Медсестры растроганно наблюдают за этой сценой, ведь отец и сын не виделись больше месяца: от Днепра, где живет Валерий Гальцов, до городка Клевань, где в Ровенском областном госпитале ветеранов войны лежит Артур, около 900 км.

Поэтому для обоих эта встреча - долгожданная. У них есть много, о чем поговорить, поделиться новостями, вспомнить ... Но говорит только Валерий, а прикованный к постели Артур молчит. На его лице меняются эмоции - от радости, что видит отца, до уныния и отчаяния от того, что не может эту радость выразить словами.

Артур не говорит уже два года, после того, как его спасли после попытки суицида. Из-за сильных повреждений головного мозга парень больше не может ходить и говорить.

Что могло подтолкнуть здорового и крепкого парня к такому шагу? Его отец рассказывает, что на фронте на глазах у сына погиб товарищ. Через некоторое время, уже находясь дома, Артур попытался покончить с собой.

"Любое столкновение со смертью (а война - это смерть) - накладывает отпечаток на душу человека", - говорит кризисный психолог Андрей Полтавец.

Он много работает с бойцами на фронте и ветеранами, предоставляя им психологическую помощь как волонтер, а также занимается психологической подготовкой мобилизованных. По его словам, очень важно вовремя заметить проблему и начать с ней работать.

Ведь порой речь идет о серьезных психических расстройствах, которые могут подтолкнуть человека к мыслям о смерти.

С началом конфликта на Востоке причин для таких расстройств, а, соответственно, и фатальных последствий, стало ощутимо больше, говорят эксперты.

Сегодня в Украине новости о самоубийствах бойцов на фронте или уже дома появляются в прессе чуть ли не каждые несколько недель.

Летом 2016 года главный военный прокурор Украины Анатолий Матиос сообщал, что с начала АТО в 2014-2016 годах небоевые потери украинской армии составляли 1294 случаев, из них 259 - суициды (20%).

Впоследствии издание "Украинская правда" обнародовало ответ Минобороны на запрос о небоевых потерях в украинской армии в 2016 году: 256 небоевых смертей, из них наибольший процент - самоубийства (63 случая или 25%).

На уточняющий запрос ВВС Украина касательно этой статистики, Минобороны перенаправило нас в ВСУ, где сообщили, что данные о самоубийствах среди личного состава ВСУ являются военной тайной, и предоставление такой статистики прессе произошло по ошибке.

В разговоре с нами представитель Главного управления морально-психологического обеспечения ВСУ полковник Эдуард Литвиненко сообщил, что сегодня каждая пятая небоевая потеря среди украинских военных - суицид, но, по его словам, этот уровень не является тревожным.

Однако военный психолог Андрей Козинчук из Всеукраинского общественного объединения "Побратимы" считает, что оснований для беспокойства более, чем достаточно.

По его мнению, реальная статистика может быть выше в несколько раз. Ведь полученные представителями СМИ данные касаются только действующих военнослужащих и не учитывают статистики по Нацполиции, Нацгвардии, Пограничной службе, добровольческим батальонам, и, самое главное, по ветеранам, которые, по его словам, являются "самой большой группой риска".

То есть, теоретически, если бы Артур Гальцов в свое время свел счеты с жизнью, официальная цифра от этого не изменилась бы.

Image caption Сейчас трудно поверить, что Артур - бывший боец "Правого сектора"

На грани

Выйдя из палаты Артура, Валерий устало опускается на стул в коридоре: видеть, как его когда-то здоровый и активный сын сейчас не может даже самостоятельно есть и сидеть, для него - тяжелое испытание.

Мужчина вспоминает, что сын вернулся с фронта замкнутым и нелюдимым, отказывался говорить о пережитом в зоне АТО, но тогда Валерий не хотел верить, что с парнем что-то не так.

"Может частично и я виноват, - с грустью говорит он. - У нас четверо детей, и я уделял больше внимания младшим, потому что он взрослый, старше. Я всегда воспитывал его жестко, строго. Слезы, сопли - это никогда не приветствовалось в нашей семье", - рассказывает Валерий.

На самом деле распознать, что человек хочет свести счеты с жизнью - довольно сложно, рассказывает психолог Андрей Козинчук.

"Если человек на грани, то он не пишет об этом в Фейсбуке, но есть "попсовые" индикаторы: может очень важные ценные вещи дарить кому-то, удалить аккаунт с Фейсбука, но нет каких-то обязательных вещей. Самое главное, что человек закрывается", - объясняет он.

Врач-психолог Александр, работающий с бывшими бойцами АТО в Клеванском госпитале, тоже отмечает, что конкретных моделей поведения, которые указали бы на то, что человек задумал свести счеты с жизнью, нет. Наоборот - такое намерение бойцы всячески скрывают.

"Если его поведение отличающееся, даже странное - это уже является поводом обратиться к психологу, даже если сам "атошник" говорит, что с ним все хорошо", - советует специалист.

Если говорить о группах риска среди действующих военных, говорит Андрей Козинчук, то, в первую очередь это те подразделения, где командир не может справиться со своими менеджерскими функциями. Однако причина суицида - это всегда совокупность факторов.

Еще одна группа риска - те, кто долго находится на ротации. По словам Козинчука, боец, который находится на линии фронта более 45 суток, теряет эффективность и более подвержен стрессу и психическим расстройствам.

"Если делать ротации чаще, то есть возможность восстановления, обнуления", - говорит эксперт.

Но это очень сложно, добавляет он, ведь здесь вопрос даже в деньгах, поскольку речь идет о расходовании горюче-смазочных материалов и прочее.

Image caption В ВСУ уверяют, что уровень самоубийств в армии не является "тревожным"

"Больничка"

На психологическое состояние бойца, который находится на фронте, влияет ситуация дома, отношения с семьей, отсутствие поддержки со стороны родных, говорят психологи.

На самом деле, объясняет Андрей Полтавцев, проблемы, которые волнуют бойцов, элементарные, но поделиться ими не с кем.

"Не с тем же, с кем ты в блиндаже живешь. Не с командиром же, потому что у него и так голова забита. С кем? С заместителем командира по работе с личным составом? В лучшем случае он отправит в "больничку". В худшем скажет, что ты симулянт и ты мне голову забиваешь!", - делится психолог опытом увиденного на фронте.

Довольно часто на фронт попадают люди, которые уже имеют определенные психологические проблемы или злоупотребляют алкоголем, ведь, по его словам, военкоматы "гребут кого только могут", добавляет эксперт.

Чтобы снизить количество самоубийств среди действующих военных, психолог советует начинать работать с личным составом еще в начале призыва.

"Следить, кто хочет попасть на войну. Посмотреть на руки - не резал ли вен и понимает ли, куда он идет. Очень много проблем можно убрать на этапе отбора", - уверяет психолог.

Представитель ВСУ Эдуард Литвиненко рассказывает, что с начала АТО подход к отбору на военную службу существенно изменился.

"Тогда во время мобилизации мы набирали в вооруженные силы людей, которые по своим не только военно-профессиональным, но и морально-психологическими качествами имели проблемы со вступлением в ВСУ", - говорит он.

По его словам, сейчас почти 90% областных и районных военных комиссаров - "те, кто прошел войну и видел результаты некачественного психологического отбора".

Копірайт зображення Facebook/Andriy Kozinchuk
Image caption Обществу не стоит бояться ветеранов, убеждает психолог Андрей Козинчук

Бюрократия, иерархия, кумовство

Психолог Андрей Полтавцев говорит, что сегодня украинская армия в лучшем состоянии, чем в начале АТО: лучше одета, обута, выше и морально-психологический уровень.

"Это результат того, что государство хоть что-то начало делать. Это результат усилий многих сотен тысяч людей, как госслужащих, так и волонтеров", - говорит он.

О положительных изменениях в вооруженных силах говорит и представитель ВСУ полковник Эдуард Литвиненко.

"Если брать период событий под Иловайском и Дебальцевом, своему командованию доверяли 42-45% военных. Это была очень грустная цифра", - говорит он. По последним данным, командованию доверяют около 82% военных, а это - залог морально-психологической устойчивости войска, говорит Литвиненко.

Сдвиги есть, говорят психологи, но армии предстоит решить еще очень много проблем, и, прежде всего, - обеспечить военных профессиональной психологической помощью в зоне АТО.

"Армия - это срез общества. Это - бюрократическая, иерархическая, кумовская система: когда связи решают больше, чем профессионализм. Есть приказ сверху - взять на работу столько-то военных психологов, они берут тех, кого они могут принять, это могут быть совершенно не специалисты, это могут быть родственники, которые не знают, как это делать", - жалуется психолог Андрей Полтавцев.

Image caption ПТСР бойцы получают не на фронте, а в мирной жизни, уверяет психолог Андрей Полтавцев

"Война продемонстрировала, что очень многие офицеры нашего профессионального уровня сталкивались впервые с проблемами психологического характера. Когда пошли первые психотравмированные военнослужащие, никто не знал, что с ними делать", - рассказал в комментарии ВВС Украина представитель ВСУ Эдуард Литвиненко.

Но сегодня, уверяет он, ситуация намного лучше. По его словам, в 2016-2017 годах государство уже выделило около 50 млн грн на психологическую реабилитацию военных и членов их семей.

Сейчас в районе проведения АТО действует более 80 групп первичной психологической помощи. Их услугами воспользовались более 16,5 тыс. военнослужащих, а реабилитацию в санаторно-курортных учреждениях с начала АТО прошли более 40 тыс. военных.

В то же время Литвиненко указывает на определенные "пробелы" в системе психологической реабилитации бойцов. Прежде всего - нехватка профессиональных психологов для работы с личным составом. По его словам, должности таких специалистов укомплектованы менее чем на 50%.

Второй аспект - отсутствие опыта работы с психотравмированными бойцами.

"Теоретическая подготовка психологов очень мощная, но им не хватает опыта общения с людьми, которые намного старше и имеют опыт войны", - рассказывает он.

Но эту ситуацию исправляют, уверяет представитель ВСУ, используя новые методики обучения и перенимая зарубежный опыт.

Представитель ВСУ указывает на еще один аспект поддержки военнослужащих со стороны государства - внедрение должностей военных капелланов в бригадах и батальонах, которые будут предоставлять религиозную поддержку бойцам.

Он убежден, что это окажет положительное влияние на психологическое состояние военных.

"Возможно, что стремление человека к чему-то светлому, доброму и божественному сделает так, что мы сможем наблюдать картину уменьшения количества самоубийств", - говорит чиновник.

Image caption Так каждую субботу проходят сеансы биосуггестивной терапии для военных

Прощай, оружие!

Пребывание на фронте - всегда стресс для военных, рассказывает Андрей Полтавцев. Но самое сложное ждет их именно по возвращении домой.

"Как бы это парадоксально ни звучало, боец ​​получает ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство - Ред.) не когда он на передовой, под обстрелами, а когда возвращается сюда и сталкивается с нашей "мирной реальностью". Эта разница между нормальной жизнью - а нормальная жизнь для них это передовая - и этим дебилизмом, который, как он считает, происходит здесь у нас, вот в этот момент он получает ПТСР", - объясняет эксперт.

"Меня раздражали люди, раздражали машины, которые неправильно припаркованы, неправильно двигаются, не включают сигналы поворотов. Меня раздражало все...", - так вспоминает свое возвращение домой со службы военный Андрей Ильченко.

"Представьте, мы только что приехали с востока грязные, немытые, небритые, заезжаем в Киев и видим, что здесь происходит летом: открытые террасы летних кафе, музыка: войны нет в стране, все хорошо! Нас это накрывало...", - рассказывает он.

Боец-доброволец Александр Войтко вспоминает, что первое время после возвращения с фронта постоянно носил с собой пистолет.

"Было повышенное чувство опасности, постоянно готовился себя защищать", - делится воспоминаниями парень.

Психолог Андрей Козинчук говорит, что главная проблема ветерана в том, что после возвращения к нормальной жизни он не может понять свою социальную роль.

"Когда человек увольняется (со службы - Ред.), он теряет три вещи: идентификацию, цель и круг общения. Это приводит к тому, что личность стирается, а это ведет к самоуничтожению", - объясняет эксперт.

"Я нахожусь в АТО, я охраняю своих людей. Я могу принести жертву, но я знаю, зачем это. Он приезжает домой и не знает, что здесь от него зависит", - рассказывает Козинчук.

Важную роль играет и отношение общества, отмечает он.

"Когда человек идет на фронт, он приобретает новые качества, а когда возвращается, то возвращается к людям со старыми качествами и старой системой ценностей. Общество боится ветеранов, потому что не понимает", - объясняет Андрей Козинчук.

Копірайт зображення Getty/SERGEI SUPINSKY
Image caption Самоубийство - это всегда совокупность факторов, говорят психологи

Но бояться не стоит, уверяет психолог.

"Ветеран - это не тот человек, который опасен для общества, он тот человек, который является условием безопасности. Безопасно, потому что есть ветеран, а не потому, что его нет. Человек, который был на войне, очень достойно может жить без войны", - уверяет психолог.

Я же не псих!

"Располагайтесь, как вам удобно, - говорит под пение птиц голос из динамика. - Сейчас я проведу психотерапевтическую коррекцию физиологических процессов вашего организма".

Так начинается сеанс биосуггестивной терапии для бывших бойцов АТО. Последние несколько месяцев каждую субботу психолог Андрей Полтавцев как волонтер проводит такие сеансы для общественной организации "Союз ветеранов войны с Россией".

Он помогает бойцам устранить психические и физиологические нарушения, используя технику "внушения".

Эта методика эффективно помогает побороть бессонницу, а также справиться с тревожностью и агрессией, уверяет Полтавцев.

Ребята, пришедшие на сеанс, устраиваются на стульях и закрывают глаза - в течение следующих 20 минут они будут сидеть неподвижно, пытаясь достичь состояния покоя и расслабления.

После сеанса его участники обмениваются впечатлениями: кто-то почувствовал легкость, кто-то - подъем, кто-то - покой. Все они - бывшие участники АТО, все - пришли сюда добровольно, потому что чувствовали такую ​​потребность.

Но почему они ходят сюда, если существуют государственные программы психологической реабилитации?

Дело в том, объясняет Андрей Полтавцев, что бойцы пойдут только к психологу, которому могут доверять, или которого посоветовали другие бойцы, им трудно довериться "гражданским" специалистам, говорит он.

Пойти к психологу также мешает укоренившееся в обществе представление о том, что это стыдно и унизительно, объясняет эксперт.

"У нас не принято идти к психологу, потому что я же не псих!" - говорит Андрей Полтавцев.

По его мнению, альтернативой посещения специалиста могут быть именно такие вот сеансы, ведь во время них боец ​​не только получает психологическую помощь, но и контактирует с людьми, пережившими подобный опыт, - другими военными или ветеранами.

"Ветеран к ветерану охотнее идет, лучше раскрывается, у него нет вопросов относительно компетенции этого ветерана, и это очень эффективно", - соглашается с этим психолог Андрей Козинчук.

Image caption Артур Гальцов заново учится всему...

Двигаться, двигаться, двигаться!

Как помочь ветерану адаптироваться к мирной жизни и уберечь от суицидальных настроений? Очень просто, говорят психологи, - оказать ему поддержку.

"Даже если происходит страшная беда, если есть кому поддержать - суицида нет", - уверяет психолог Андрей Козинчук.

Не надо пытаться решить вопрос за ветерана, главное - слушать его и слышать, говорит эксперт.

"Даже просто приехать к нему, спросить, как дела, быть посланным к черту - это действительно очень хорошо, потому что человек таким образом немного себя освобождает. Нельзя быть назойливым, навязчивым, надо быть надежным", - делится он советами.

С ветеранами не надо "носиться", соглашается Андрей Полтавцев, им надо сформировать такие условия, чтобы они могли себя правильно проявить.

Лучший вариант - привлекать их к каким-то важным процессам.

"Принятие решений, выполнение важных дел. Это для них лучшая терапия!", - уверяет психолог.

Важно, чтобы человек не просто понимал, что он нужен, а что его жизнь принесет гораздо больше добра, соглашается Андрей Козинчук.

Ветеран Андрей Ильченко делится собственными советами по адаптации к гражданской жизни:

"Первое - не бухать. Второе - общаться, не зацикливаться на себе, не оставаться самому, двигаться вперед, чем-то себя занимать, не стоять на месте: двигаться, двигаться, двигаться, как на востоке!"

На больничной койке Артур, опираясь на подушки, неуверенной рукой карандашом выводит на листе имя отца, жестами показывает, что хочет уйти вместе с ним домой.

"Как научишься ходить, пойдем", - обещает Валерий, сжимая руку сына.

Сейчас задача номер один для юноши - встать на ноги. Врачи осторожны в своих прогнозах, но говорят, что это вполне возможно. Однако, похоже, самое трудное для него будет не просто подняться с больничной койки, а сделать первые шаги уже в мирной жизни.

Новости по теме