"Осторожно, люди!": День в жизни Севы Новгородцева

  • 30 августа 2013
  • kомментарии

Зиму 1961-го года я провел на спасательном буксире "Пересвет", стоявшим у причала таллиннского порта. Наша задача была — не щадя жизни выходить в штормовое море, спасать терпящих бедствие. Но, как назло, за те полгода, что я там был, урагана так и не случилось, никто не подавал сигнала бедствия, и "Пересвет" мирно стоял в тихой гавани.

Мирно, но на полной готовности. Паровые котлы "Пересвета" не затухали, вахту в котельной исправно несли круглые сутки.

После вахты кочегары выходили на палубу подышать. Был среди них былинный красавец — высокий, русый, широкоплечий, смешливый. Буфетчица Машка по нему сохла. Не она одна. Слухи о его любовных похождениях ходили в наших кубриках.

Дошли они и до его жены, красивой и дородной украинки. Она была наделена поистине шекспировской страстью. Ревность жгла ей душу. Ночью, когда муж-красавец блаженно спал, вернувшись от очередной крали, она вылила на него серную кислоту. Бедняга ослеп на один глаз, остался с обезображенным лицом, а жена пошла на пять лет в тюрьму.

Media playback is unsupported on your device

Я жил дома, у родителей, где вырос и ходил в школу. На буксире — сутки дежурства, двое свободных. В эти дни играл с местными джазменами в ресторане или на танцах.

Эстонский язык, как известно, пользуется латиницей, правила чтения простые — как пишется, так и читается. Многие известные слова или имена звучали для меня странно и смешно. Например, "Дон Жуан" (у испанцев, в оригинале, Дон Хуан), по-эстонски читался как "Дон Юан".

Точно так же и слово "джаз" (jazz), потеряв у эстов свое жужжащее зудение, зазвучало как удар галошей по луже — "йатс".

На барабанах у нас частенько колотил молодой и веселый парень из интеллигентной семьи. Звали его Эри. Мать Эри, пианистка Анна Клас, была преподавателем по классу фортепиано у моей сестры в хореографическом училище.

Однажды утром, сменившись с дежурства, я зашел к Эри домой. Он только проснулся, поднявшись с шикарного кожаного дивана, и встретил меня в дверях просторной буржуазной эстонской квартиры в шелковой пижаме.

Тут я кое-что начал понимать и потому не удивился, когда на следующей игре Эри сказал, что с джазом ему пора кончать, так как по настоянию мамы он поступает в консерваторию на дирижерский факультет.

Продолжение этой истории известно. Эри Клас — выдающийся современный дирижер, народный артист СССР, профессор, работавший в 40 странах более чем со 100 симфоническими оркестрами. Думаю, что чувство ритма, отточенное в джазовом подполье, сослужило Эри потом хорошую службу.

Я не случайно делаю акцент на ритме, потому что в европейской музыкальной культуре это относительно слабое место. Бывает, что дирижер начнет в одном темпе, а закончит в другом, ускорит музыку от избытка чувств. Публика на это тоже внимания не обращает, поскольку переживает вместе с оркестром.

Скажем, в африканской традиции ритм, постоянство темпа это главное дело. С африканскими рабами эта традиция проникла в Америку, породила джаз, блюз и прочие жанры и, дойдя до Европы, незаметно изменила весь музыкальный климат. Ускорять, или, на музыкантском жаргоне, "загонять", стало делом неприличным.

"С ритмом лажа!" — говорил Гена Гольштейн на репетициях, а потом, устав повторять это без конца, всерьез подумывал завести говорящую птицу, которая повторяла бы эти слова вместо него: "С р-ритмом лажа!".