“Осторожно, люди!”: один день из жизни Севы

  • 15 ноября 2013
  • kомментарии

На советских судах предусмотрены были "культурные деньги", 40 инвалютных копеек на каждого члена экипажа в загранпорту. Я вычислял эту сумму к приходу в порт вместе с валютной получкой и отдавал ее помполиту. Обычно он раздавал эти денежки перед выходом в город с наказом сходить на них в кино, музей или зоопарк.

Наш помполит эти копеечки никому не давал, он их копил, пока не набиралось достаточно для какой-нибудь основательной покупки, например игры в настольный хоккей. Это была самая большая, самая дорогая модель, размером с небольшой стол. Игру в народе окрестили "кахей" и занимали на нее очередь днем и ночью, круглые сутки.

Мотористы или рулевые, сменившись с вахты в четыре часа ночи, шли сражаться на жестяном хоккейном поле. Маленьким железным хоккеистам отдыхать не приходилось, но "кахей" был сделан крепко и при мне ни разу не ломался.

На следующую покупку помполит копил долго, но уж и вещь купил что надо. Самолучшее духовое ружье с неистощимым запасом пулек в аккуратных коробочках. Он рассудил правильно: "кахей" для игры в море или в непогоду, когда наружу нос не высунешь, а ружье - для благоприятного развлечения на палубе летом.

Пострелять обычно ходили на корму. На поручнях рядами укрепляли спички головками вверх или ставили мелкую картошку. Когда попадешь в спичку, то спичка сломается, а если в картошку, то в ней получается дырочка, а пулька застрянет в глубине.

Media playback is unsupported on your device

В Гамбурге в теплый день, в воскресенье, на корме собрались все, кому на берег было неохота — чего там, только деньги тратить. По причалу гуляли немцы с детьми, показывали им флаги разных стран, развевавшиеся над судами на флагштоках. Над "Верхоянском", на корме, где мы по очереди стреляли по спичкам, вяло трепетал красный советский флаг с серпом и молотом.

На причале остановился старичок с внуком, он показывал рукой на нас и что-то ему объяснял. Старичок явно волновался, вид яркого кумача бередил какие-то воспоминания. Он неуверенно кивнул нам и остановился.

На лице его застыла напряженная гримаса, этот пожилой господин мучительно пытался что-то вспомнить. Вдруг лицо его озарила счастливая улыбка, он радостно замахал нам руками и порывисто, как близким друзьям, как братьям, которые поймут его счастье от такой встречи, закричал нам изо всех сил, с гортанным, раскатистым немецким "р":

"РАЗЗСТРЕЛЯЮ КАК ЗОБАКУ!!!"

Поздно вечером, около полуночи, меня вызвал вахтенный у трапа. Сам трап, как положено, на ночь был поднят на два метра над причалом. У трапа стоял роскошный открытый лимузин, сверкая лаковыми крыльями. Впереди — водитель в серой униформе, а на красных кожаных сиденьях сзади — две молодые женщины в вечерних туалетах и длинных перчатках до локтя. Им было очень весело.

- Офицер, - громко обратилась по-английски ко мне одна из них, — можно подняться к вам на борт?

- Нет, - твердо ответил я.

Женщина картинно надула губки:

- Ну почему-у-у?

Вот она, провокация, о которой нас все время предупреждал помполит. Пускать, конечно, ни в коем случае нельзя, но и ответить надо достойно, это вопрос чести - тебя самого, экипажа, страны.

Я приосанился, облокотившись рукой о поручень, чтобы видны были нашивки, и четко сказал туда, вниз, этим подгулявшим мотылькам, этим искательницам безопасных приключений:

- Потому что советское судно - это часть территории СССР!

Ничего смешнее этого девицы в жизни не слыхали, они попадали на сиденье, заливаясь хохотом, хлопнув водителя по плечу снятой перчаткой.

Лимузин тихо зарокотал и исчез в ночи.

Я вернулся к себе в каюту, но до самого утра так и не мог заснуть.