Толстый полицейский

  • 12 декабря 2013
  • kомментарии
Машины в Москве Правообладатель иллюстрации Getty

Одна из радостей Москвы в том, что каждая машина здесь может быть такси. Если вам надо куда-то попасть, просто встаньте у дороги, вытяните руку, скажите водителю куда, обговорите цену, и вас довезут.

Недавно в ответ на "вызов" передо мной остановилась "тойота" с толстым лысым водителем. Я тоже толстый и лысый, но этот мужчина был даже толще и лысее меня и немного напоминал вареное яйцо с руками и ногами.

Мы договорились о тарифе, и я опустился на сиденье с ним рядом, ожидая провести следующие 20 минут в тишине и покое. Но он хотел поговорить, что довольно необычно для русских. Таджики, узбеки и ребята с Кавказа обычно намного разговорчивее с иностранцами, тогда как русские проявляют меньше интереса.

После рутинных вопросов типа "откуда вы?" я спросил, кем он работает, хотя по глазам и манере держаться я и так догадался сам: полицейским.

Москва, похоже, специализируется на толстых полицейских. Худые здесь есть тоже, но они помоложе, и когда им исполняется 40 лет, они набирают по 50 кило и лысеют в одночасье. Предполагаю, что в главном офисе полиции стоит специальная машина, которая с ними это делает, но точно никто не знает.

Какой бы ни была правда, к этим ребятам трудно проникнуться симпатией. За все те годы, что я здесь прожил, я еще ни разу не встретил человека, которому бы это удалось (хотя, наверняка, у копов есть матери, сыновья и дочери, у которых все-таки получалось).

И, тем не менее, похожий на яйцо человек из "тойоты" меня покорил. Получилось это у него благодаря абсолютной откровенности. Я спросил, каково быть копом в Москве, а он сделал глубокий вдох и рассказал мне свою историю.

Уже первым делом он обратился к вопросу коррупции, сообщив мне, что берет деньги, когда деньги ему нужны. А с двумя дочерьми-старшеклассницами, женой и тещей деньги ему нужны довольно часто. Да, он знает, что это плохо, и все знают, что это плохо, а основная часть этих денег отправляется наверх через отделение в любом случае.

Возможно, он просто повторил все стереотипы для гостя с Запада, но мне так не показалось. Он не пытался утверждать, что мучается угрызениями совести, будучи колесиком внутри машины, вынуждающей его быть плохим. Скорее, его подход был более прагматичным с элементами гордости: "Ну да, а что делать?"

О переименовании милиции в полицию он отозвался скептически: недоверие общественности слишком глубоко, чтобы простой "ребрендинг" мог что-то изменить. Слово "ребрендинг" он не использовал, но именно так он смотрел на положение вещей.

Мы застряли в пробке, 20 минут превратились почти в час, но никто из нас никуда не спешил. Возникли темы футбола, политики, женщин, Англии и России, а также отношение Запада к Родине - все как обычно.

И самое странное, равно как и самое ожидаемое, было то, что это был просто парень: обычный человек, который вертится, как может, и просто и честно говорит о жизни.

Самое плохое, что можно выяснить о полицейских – это то, что они, по сути, такие же, как мы.