"Осторожно, люди!": день из жизни Севы Новгородцева

  • 3 января 2014
  • kомментарии

После сдачи худсовета с Мартиком Ованесяном, радости моей не было предела: сбылась мечта, нас берут в Ленконцерт!

Однако радость вскоре сменилась тревожным отчаянием: как я поступлю в Ленконцерт, если все еще работаю в Эстонском пароходстве? И не просто работаю, а являюсь "молодым специалистом", отправленным по распределению! Уволиться с работы нельзя. Тоска, хоть ложись да помирай.

Додик стал названивать знакомым юристам, и те подтвердили: да, уволиться невозможно. Но если бы удалось перевестись… На новом месте человек уже не является "молодым специалистом" и может быть, в принципе, уволен.

В моей лихорадочной голове зрел план. Я понял - надо ехать к Мельникову.

Алексей Евгеньевич Мельников когда-то до войны был начальником Балтийского пароходства, потом замминистра Морского флота, в 1939 году попал под чистку. На Лубянке его страшно били, добиваясь признания, потом держали попеременно то в горячей (+ 55°), то в холодной (–15°) камере по нескольку суток, пока он не подписал всё.

Media playback is unsupported on your device

Мельникову дали 25 лет и отправили на торфоразработки. Средняя продолжительность жизни зэка на торфе была примерно восемь месяцев. Люди работали, стоя в болотной воде, таскали мокрый торф руками.

"Месяца через три, - рассказывал мне Мельников, - я понял, что теряю силы, "дохожу", как тогда говорили в лагере. Присел на пенек перевести дух, и вдруг кто-то меня окликнул по имени-отчеству. Оказалось, офицер из администрации, который меня узнал. Он был в министерстве на приеме с просьбой, и я чем-то ему помог. Офицер этот сумел перевести меня в учетчики. Так я остался жив".

Образование и богатый административный опыт оказались полезны и в лагере. Мельников за 15 лет прошел путь от учетчика до главного инженера Норильского никелевого комбината. После смерти Сталина освободился, приехал работать в Таллинн в управление порта. Часто ходил к нам в гости, очень любил разговаривать с маменькой, а главное, маменька обожала разговаривать с ним, лицо ее просто озарялось.

Вскоре Мельникова снова арестовали, он исчез на год и появился в Ленинграде году в 1955-м с молодой женой, которую привез из Норильска. Мельникова полностью восстановили и назначили директором ЛенморНИИпроекта со штатом в 1200 человек. В курсантские годы я ходил к нему в гости на выходные.

Алексей Евгеньевич был чудесным человеком. Он принял меня тепло, по-дружески выслушал мой рассказ, без лишних раздумий вызвал секретаршу и продиктовал ей письмо. На бланке ЛенморНИИпроекта он как директор запросил перевод третьего штурмана Эстонского пароходства В. Б. Левенштейна в Ленинград на научную работу.

С этим письмом, надежно спрятанным в самом глубоком кармане, я и прибыл в Таллинн. В первый же вечер, за ужином, я вызвал отца на серьезный разговор, объяснил ему свой план и показал письмо Мельникова.

- Я сделал все, как ты хотел, - сказал я ему. - Поступил в мореходку, стал штурманом, плавал. Семейное имя не запятнал. Но меня привлекает другое - я хочу стать музыкантом. Меня берут в Ленконцерт. Решается моя судьба. Я никогда тебя не просил ни о каких поблажках и одолжениях, но теперь прошу.

Отец ничего не сказал, только вздохнул. Потом подумал, поднял трубку и набрал чей-то номер.

- Георгий Петрович, - сказал отец, - тут у меня Сева из Ленинграда вернулся, хочет туда переехать, свой джаз играть... Можешь чем-нибудь помочь?